Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Я ехал туда с диктофоном, блокнотом и ллёгким скептицизмом.
Потому что когда в интернете пишут «народ, который не болеет» — это обычно заканчивается продажей каких-нибудь биодобавок или подпиской на курс «живи до 150».
Но здесь всё оказалось иначе.
Никаких биодобавок. Никаких гуру. Никаких курсов. Просто деревня в горах. Просто люди, которые живут так, как жили их прадеды. И просто полное отсутствие тех болезней, от которых ежегодно умирают миллионы людей по всему миру.
Народ называется кампа. Живут в горах Восточного Тибета, провинция Сычуань, Китай. Средняя высота над уровнем моря — больше трёх тысяч метров. Средний возраст смерти — за девяносто. Онкологических заболеваний — по данным китайских медицинских экспедиций — практически ноль.
Я хотел понять: почему.
Как я вообще туда попал
Это была не туристическая поездка.
Туристов там нет. Вообще. Добраться сложно, инфраструктуры никакой, ближайший город — несколько часов езды по дороге, которую дорогой можно назвать только из вежливости.
Меня взял с собой знакомый этнограф — Женя, который занимается малыми народами Китая уже двадцать лет и говорит на мандаринском так, что местные иногда принимают его за своего. Пока не видят лицо.
Мы добирались два дня. Последние три часа — на лошадях, потому что машина там просто не проедет.
Когда деревня наконец показалась из-за перевала — я остановился.
Не потому что красиво. Хотя красиво невероятно — горы, сосны, река внизу, деревянные дома с резными крышами. Я остановился потому что увидел кое-что неожиданное.
На крыше одного из домов стоял старик и чинил кровлю. Двигался уверенно, без страховки, явно не впервые. Я спросил у Жени, сколько ему лет.
— Говорит, девяносто два, — перевёл Женя. — Но точно не помнит. Может, больше.
Девяносто два. На крыше. Без страховки.
Я достал блокнот.
Первое, что бросается в глаза
В деревне нет аптеки.
Это первое, что замечаешь. Потом замечаешь, что нет и фельдшерского пункта. И «скорой», которую можно вызвать. И вообще ничего из того, что мы считаем обязательным атрибутом нормальной жизни.
Ближайший врач — в том самом городе, несколько часов езды.
Я спросил у одной из женщин — ей на вид лет пятьдесят, хотя Женя потом сказал, что скорее всего семьдесят с лишним, — когда она последний раз была у доктора.
Она подумала. Долго.
— В детстве, — сказала она наконец. — Упала с дерева, сломала руку. Возили в город. Больше не ездила.
— А болеете? — спросил я.
Она не поняла вопроса. Женя переформулировал.
— Простуда бывает, — сказала она. — Зимой иногда. Пьём отвар, проходит.
Онкология? Диабет? Гипертония?
Она смотрела на меня как на человека, который спрашивает про единорогов.
Что они едят — и почему это важно
Я провёл в деревне неделю. Ел то же, что и все.
Первые два дня хотел нормальной еды. Потом перестал хотеть.
Рацион кампа — это прежде всего цампа: обжаренная ячменная мука, смешанная с солёным чаем и яком масло. Звучит странно. На вкус — сытно, тепло, просто.
Плюс овощи с огорода. Бобовые. Иногда — молочные продукты от яков. Очень редко — мясо, и то по праздникам.
Никакого сахара в том виде, в котором мы его знаем. Никаких полуфабрикатов. Никакой еды «из пакетика». Ничего, что проехало больше нескольких километров, прежде чем оказаться на столе.
Я поговорил с одним из местных — пожилым мужчиной по имени Дорже, который немного говорил по-китайски и очень хотел поговорить с иностранцем.
— Вы в городах едите мёртвую еду, — сказал он мне без малейшего осуждения, просто как факт. — Она красивая, но мёртвая. Ваше тело не знает, что с ней делать.
Я не стал спорить. Во-первых, потому что вежливость. Во-вторых, потому что он был прав.
Небольшое отступление про науку
Здесь важно остановиться и сказать честно: я не врач и не учёный. Но учёные этим народом занимались.
Несколько китайских медицинских экспедиций работали в высокогорных тибетских районах начиная с 1980-х годов. Результаты были, мягко говоря, неожиданными.
Онкологическая заболеваемость в изолированных высокогорных общинах Восточного Тибета в несколько раз ниже, чем в среднем по Китаю — стране, которая сама по себе не является лидером по онкологии. Сердечно-сосудистые заболевания — редкость. Сахарный диабет — единичные случаи.
Почему?
Учёные называют несколько факторов. Первый — питание: минимум обработанной пищи, почти нулевое потребление рафинированного сахара, высокое содержание клетчатки. Второй — физическая активность: люди в горах просто вынуждены много двигаться, это не фитнес-зал по вторникам, это ежедневный образ жизни. Третий — стресс, а точнее его почти полное отсутствие в привычном нам виде.
И вот тут начинается самое интересное.
Про стресс — то, чего я не ожидал
Я думал, что жизнь в горах без благ цивилизации — это стресс. Постоянный. Бытовой. Суровый.
Оказалось — нет.
Или точнее: стресс там другого рода. Они беспокоятся о погоде, об урожае, о здоровье скота. Но они не беспокоятся о карьере, о мнении коллег, о том, что написали в соцсетях, о кредите, о том, успеют ли они на встречу, пока пробки.
Дорже как-то сказал мне кое-что, что я записал дословно.
— Мы живём сейчас. Не вчера и не завтра. Вот этот час, вот эта работа, вот этот человек рядом. Больше ничего нет.
Я подумал о своём телефоне, на котором было семнадцать непрочитанных рабочих сообщений. И о том, что я проверял его каждые двадцать минут даже здесь, в горах, где нет нормального сигнала.
— А если что-то идёт не так? — спросил я. — Плохой урожай, болезнь в семье?
— Идёт не так — значит, так надо сейчас, — сказал он просто. — Потом будет иначе. Всегда было иначе.
Буддийская философия? Наверное. Но она работает. Это видно физически — в лицах людей, в том, как они двигаются, в том, как они смеются.
Люди, которые смеются правильно
Это трудно объяснить, но я попробую.
Есть смех, который мы используем как социальный инструмент. Хихикнуть в нужный момент, засмеяться над шуткой начальника, изобразить веселье на корпоративе.
А есть смех, который просто случается. Потому что что-то на самом деле смешно.
В деревне кампа смеялись часто. По любому поводу. Старик на крыше спустился вниз и рассказал что-то — все захохотали. Ребёнок уронил миску — сначала удивился, потом засмеялся сам, и все вокруг тоже. Женя неправильно произнёс слово — целая история на пятнадцать минут с пересказом соседям.
Никакого напряжения. Никакой скованности. Никаких людей, которые смотрят в телефон, пока рядом разговаривают.
На третий день я поймал себя на том, что тоже смеюсь. По-настоящему, не социально. Над какой-то ерундой, которую показал мне Дорже.
Я не смеялся вот так — просто так, без причины — давно. Очень давно.
Что происходит, когда они всё-таки попадают в город
Вот здесь — самое грустное.
Дорже рассказал про своего племянника. Тот уехал в Чэнду — учиться, потом работать. Через семь лет вернулся на похороны отца.
— Он стал другим, — сказал Дорже. — Толстый. Нервный. Всё время смотрит в телефон. Говорит — устал. Говорит — стресс. Раньше такого слова у нас не было. Он привёз его из города.
Я спросил: а болел ли племянник чем-то серьёзным за эти семь лет?
— Желудок, — сказал Дорже. — Давление. Что-то ещё. Таблетки принимает. Раньше никто в нашей семье таблеток не принимал.
Семь лет городской жизни — и человек, выросший в деревне без болезней, уже принимает таблетки.
Это не вывод. Это просто факт, который я записал и долго думал о нём потом.
Последний вечер и разговор, который я не забуду
В последний вечер мы сидели с Дорже у костра.
Он спросил меня — серьёзно, без иронии:
— Зачем вы все так живёте? Быстро, нервно, болеете, умираете рано. Зачем?
Я подумал. Честно подумал.
— Нам кажется, что так нужно, — сказал я наконец. — Что если быстро — значит, правильно. Что если много работаешь — значит, живёшь правильно.
— А счастливее вы от этого? — спросил он.
Я не ответил.
Он не настаивал. Подбросил ветку в костёр и сказал:
— Мой отец умер в девяносто восемь лет. Утром работал в огороде. После обеда лёг спать. Не проснулся. Вот так правильно умирать — когда работал и лёг. А не когда лежишь в больнице год и ждёшь.
Я записал это. Дословно.
Я не призываю переехать в тибетские горы и есть ячменную муку.
Это было бы красивым финалом статьи, но нечестным.
Потому что образ жизни кампа неотделим от их места, их климата, их истории, их мировоззрения. Просто скопировать диету или распорядок дня и ожидать того же результата — наивно.
Но кое-что всё-таки можно взять.
Еда, которую ты знаешь. Движение, которое происходит само собой — не по расписанию, а потому что жизнь так устроена. Смех, который случается, а не исполняется. И умение жить в том часе, который есть — а не в тревоге о следующем.
Это не секрет долголетия. Это просто здравый смысл, который мы где-то потеряли.
Когда я вернулся домой и включил телефон — там было сорок три уведомления.
Я посмотрел на них. Потом закрыл телефон. Вышел на улицу.
Просто постоял немного. Просто так…
Поделись видео: