Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Дождь за окном, холод, уютная атмосфера зала. Философ Борис Межуев начинает с шутки: наконец-то погода соответствует настроению — не стыдно посидеть в помещении и послушать лекцию. Но сегодня формат необычен. Это не обычный разговор, а настоящий лекторий. Фёдор Лукьянов, ведущий и главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», объясняет, что тема — тёмное просвещение — относительно новая для большинства, мы слышали нечто подобное, но не совсем понимаем, о чем идет речь. Это важно, так как это один из ключевых аспектов современной американской политики. Трамп — не исключение, он лишь симптом. Нам предстоит разобраться, чего он симптом. Предупреждаем: текст может быть сложным, и неподготовленный читатель может не справиться. Поэтому, если у вас есть сомнения, рекомендуем переключиться на другую статью.
Межуев сразу уточняет: его лекция — это не результат профессиональной подготовки по данной теме, а результат работы, которую он и его коллеги называют «интеллектуальным расследованием». Необходимо разобраться в совокупности идей, понять противоречия и описать, частью какой большой проблемы они являются.
Просвещение умирает — да здравствует просвещение?
Межуев начинает с общего контекста. В современной философии активно обсуждаются идеи просвещения. Книги с названиями «Канун просвещения», «Конец просвещения», «Поминки по просвещению» появляются одна за другой. Слово «просвещение» постепенно вытесняет привычный термин «модернити» или «современность» — хотя речь идет об одном и том же. Но именно из-за добавления новых определений к «просвещению» оно приобретает удивительную популярность.
Сейчас стало модным говорить о «контрпросвещении» — термин, который Исайя Берлин популяризировал в 1973 году. Ведутся споры: действительно ли контрпросвещение существовало? Действительно ли оно продолжает существовать?
Существует также термин «консервативное просвещение», предложенный представителями Кембриджской школы, в частности Джоном Пококом. Идея заключается в том, что есть не только радикальное французское просвещение с его рационализмом и атеизмом, но и умеренное консервативное просвещение. Хотя Покок считал, что это явление чисто английское.
И вот в этом контексте неожиданностью становится термин «тёмное просвещение» — Дарк Энлайтмент.
Ник Лэнд и рождение термина
Термин появился в 2012 году, когда британский философ Ник Лэнд опубликовал эссе «Тёмное просвещение». Однако сам по себе термин мог бы остаться философским курьезом. Межуев подчеркивает, что его популярность возросла именно после второй победы Трампа и особенно после назначения на пост вице-президента Джей Ди Венса — человека, связанного с множеством интеллектуальных кругов.
Но самое удивительное, по словам Межуева, не то, что это стало сенсацией, а то, что это стало единственной сенсацией. На протяжении двух лет в интеллектуальных кругах обсуждают практически только тёмное просвещение. Это ключевой интеллектуальный феномен Запада.
Сам термин — просто самый заметный бренд из множества названий. Есть «неореакционизм», «новая реакция», «акселерационизм» — все они выражают одно и то же явление. Некоторые названия имеют американское происхождение, некоторые — британское. И это не случайно.
Из чего сложилось тёмное просвещение
И здесь Межуев формулирует свой главный тезис, который будет развивать на протяжении всей лекции.
Тёмное просвещение возникает из смешения двух течений. И это не просто смешение, а глубокое переформатирование.
Первое течение — американское либертарианское правое. Не либеральное, а именно либертарианское. Межуев подчеркивает: в американском политическом языке это строго разделенные понятия. Либерализм — это скорее левое движение, что-то вроде европейской социал-демократии. А либертарианство — это правые убеждения: бизнес должен быть освобожден от всех государственных ограничений, в том числе социальных. Такие люди обычно занимают либеральные позиции в социальных вопросах — например, они терпимы к однополым бракам и миграции. Но экономика должна быть свободна от государственного контроля, бизнесу и отдельным сообществам нужно предоставить максимальную свободу.
Второе течение — постмодернистско-европейское левое. Это люди, которые опираются на Делёза, Батая и другие постмодернистские философии. Но они переосмысляют их идеи в правом ключе. Всё элитарное, что было в постмодернизме, освобождается от левых связей и связывается с правыми элитарными идеями. Порой это выходит талантливо, иногда нет — но получается.
Из сочетания этих двух течений и рождается странное направление, представители которого раньше не пересекались.
Главные лица
Межуев выделяет двух самых известных фигур в России.
Кёртис Ярвин — американский блогер, начинавший под псевдонимом Менциус Молдбаг. По профессии программист, он стал популярным политическим блогером. В России вышла странная пиратская книга под названием «Тёмное просвещение», приписываемая Ярвину, в которой перепутаны его тексты, тексты о нём и против него — «чудовищное нечто».
Ник Лэнд — британский философ, автор термина. Он стал известен в России после телебеседы с Александром Дугиным, где они нашли общий язык.
Интересный факт: Ярвин и Лэнд встретились впервые только в феврале 2026 года. Ранее они никогда не пересекались. И, возможно, больше не увидятся. Межуев акцентирует, что представление о тёмном просвещении как о едином интернационале — это искусственная конструкция. Хотя Лэнд, когда писал своё эссе в 2012 году, уже ссылался на блог Ярвина и опирался на его идеи.
Отрицание демократии — первый тезис
Межуев переходит к четырем тезисам, которые объединяют это движение. Первый — отрицание демократии.
Главный здесь — Ханс-Герман Хоппе, самый пожилой из всей компании, немец по происхождению. В настоящее время он живет где-то в Азии, уехал из Европы. В 2001 году он написал книгу «Демократия — низвергнутый бог». Это своего рода катехизис тёмного просвещения.
Хоппе предсказал, что авторитарные страны, включая Китай, будут развиваться быстрее демократических. Он утверждает, что демократия мешает развитию страны и не позволяет совершить рывок в будущее — полететь на Марс и так далее. Демократия держится только на недемократических методах.
На этих идеях строит свой антидемократический пафос Кёртис Ярвин. Он написал «манифест формализма»: формализм — это представление о том, что государство должно быть устроено максимально авторитарно, но не в форме вождя, а в виде «камерализма».
Межуев объясняет, что такое камерализм: в государстве должно быть ограниченное число людей, принимающих решения. Оно должно строиться как корпорация. Должен быть СЕО — главный директор, принимающий решения. Должен быть круг акционеров — олигархов, которые помогают главе государства принимать нужные решения. Как в любой корпорации: есть стейкхолдеры, есть нанятый директор, который не может пойти против совета акционеров.
Идеальный пример для Ярвина — Фридрих II Прусский, эпоха, когда Пруссия стала мощной военной и технологической державой. И именно Фридрих был покровителем Просвещения — принимал французских философов, у него спасался Ламетри, когда его преследовали во Франции.
Питер Тиль выразил эту мысль ещё жёстче: демократия несовместима со свободой. Свобода — это, прежде всего, свобода бизнеса, промышленных кругов, самоопределения. А она противоречит идее выборов и равного избирательного права. Нужно отказаться от демократии — и только тогда наступит настоящая свобода.
Отрицание равенства — второй тезис
Межуев переходит ко второму тезису. Здесь он упоминает Майкла Анисимова — фигуру с русской фамилией, ярко проявившуюся в 2015 году, но потом исчезнувшую.
Равенство — это тормоз. Идея равенства людей, правового, биологического, равенства способностей, равенства IQ — от этого Западу необходимо избавляться. Это ложная идея, идущая от христианства. А все эти люди, кроме Питера Тиля, критически относятся к христианству. Христианство — это то, что Просвещение должно вытеснить. И элемент христианства — представление о равенстве.
Межуев делает важную оговорку: сторонники тёмного просвещения обычно не говорят о расовом неравенстве открыто. Есть движение «альтернативное право» — Альтрайт, это сторонники расовой сегрегации, откровенные расисты. Тёмное просвещение избегает этого вопроса. Они не утверждают прямо, что они расисты. Пиратская книжка, вышедшая в России, восхищается ими как «настоящими расистами, за что мы их и должны любить» — но сами они этого избегают, в том числе из-за антисемитизма. Много представителей еврейской национальности, сам Ярвин — полуеврей. Им не хочется ассоциироваться с нацизмом.
Но идея о том, что IQ у народов не одинаков, сближает их с альтрайтовцами. Главное другое: тёмное просвещение в некотором смысле — идеология интеллектуалов, которые чувствуют свою социальную забитость, невостребованность. Они полагают, что с помощью современных технологий, искусственного интеллекта, цифровой экономики произойдет переворот: люди с высоким IQ займут лидирующие позиции. Нужно лишь избавиться от левых идей, от социализма и марксизма.
Межуев смеется: «Я подчеркиваю, я не являюсь сторонником тёмного просвещения, это мои противники, но когда я рассказываю, я немного увлекаюсь их идеями». Кто-то из зала шутит: «Поздно, уже всё», и Межуев смеется: «Да, уже всё. Это моя профессиональная деформация — я историк философии».
Детерриториализация — третий тезис
Третий тезис — детерриториализация государств. Он взят у Делёза и Гваттари из книги «Тысяча плато». Суть в том, что нужно создать новые формы государства, выйти за пределы установленных территорий.
Если конкретизировать, то мысль следующая: необходимо расстаться с представлением о суверенности государств. Но не в том смысле, что государства следует подчинить мировому правительству, а в том, что люди имеют право жить в тех сообществах, где хотят, и у бизнеса есть возможность такие сообщества создавать — например, в Латинской Америке, общества без налогов, с особыми гендерными правилами.
Бизнес имеет право создавать государственные образования. Межуев упоминает, что Питер Тиль и ещё один человек, Питер Фридман, занимаются проектами в Латинской Америке по созданию закрытых коммьюнити, независимых от внешнего воздействия.
«Право ухода, а не участия», — формулирует Межуев. Эти государства могут существовать добровольно, но не обязательно, что у вас будет возможность их менять.
Здесь же Межуев упоминает знаменитое понятие Ярвина — «собор» (The Cathedral). Это неформальная группа интеллектуалов, определяющая общественное мнение и навязывающая идеи равенства, гендерного и расового многообразия. Нужно бросить вызов этому собору. Эта идея была укоренена в немецком консервативном сознании — например, у Хельмута Шельского, который ещё в 1975 году писал об интеллектуалах как о «новом клире». Но Ярвин выразил это в доступной блоговой форме.
Акселерационизм — четвёртый тезис
Четвёртый тезис — акселерационизм. Он в основном связан с Ником Лэндом, хотя существует и левое направление в акселерационизме. Однако в рамках тёмного просвещения это именно правый акселерационизм.
Суть проста: Запад не может победить своих цивилизационных соперников. Не может их обогнать. Как Америка обогнала Советский Союз в информационной войне, в космосе и в технологическом развитии, так и сейчас Запад не сможет сделать подобный рывок по отношению к Китаю.
Причина во всем перечисленном: демократическая форма управления, представление о том, что интеллектуалы такие же, как все, что умные и менее умные расы обучаются в одних классах. Нужно ускорить время.
Ключевые фигуры здесь — Питер Тиль и Алекс Карп, автор переведённой в России книги «Технологическая республика». В ней говорится, что Кремниевая долина должна отказаться от анархизма, от стихийного либерализма и понять, что будущее бизнеса — в союзе с американским государством, в частности с Пентагоном. Чем Тиль, как известно, и занимается, в том числе в украинских делах.
Межуев иронизирует: «Я не понимаю, чего они призывают — может, подумать, до этого никто этого не делал. Но они утверждают, что надо делать это открыто, прямо».
Интеллектуальные корни
Межуев переходит к интеллектуальным предкам движения. Он показывает слайд с портретами.
Томас Карлейль — любимый мыслитель Ярвина. Пафос героев-одиночек, совершающих прорывы в истории. «Лев Николаевич Толстой пришёл бы в ужас от тёмного просвещения, но сейчас не его время».
Мюррей Ротбард — гуру американского либертарианства. Его ценят, но считают, что либертарианство было недостаточно — оно побоялось прямо сказать, что для свободы бизнеса демократия не нужна.
Жиль Делёз — на него опирается Джастин Мерфи, молодой философ, написавший о нём книгу. Мерфи перечитывает Делёза в правом ключе: он реабилитировал понятие мазохизма не в сексуальном смысле, а как примат контрактных отношений, не опосредованных внешними институтами. Это идеальное общество. Связка Делёза с левым сознанием была условной — ничего особенно левого в его идеях нет, их можно прочитать как правые.
Жорж Батай — на него опирается Лэнд. Книга Лэнда «Жажда аннигиляции» переведена на русский, но Межуев честно признается: «Я попытался это читать, но не смог. На четвёртой странице меня охватила жажда чего-то другого. Это невозможно читать». Но мысль Батая проста: трансгрессия, преодоление моральных норм — основа жизни, искусства и величия. Зло — онтологическая категория, присущая высокому. Не нужно идти по пути левой утопии, как Сартр. Должна быть часть людей, свободных от моральных институтов.
Рене Жирар — серьезный католический мыслитель, скончавшийся в 2015 году. Сейчас он популярен, поскольку оказал влияние на Питера Тиля, который учился у него в Стэнфорде. Его миметическая теория: люди заражаются поведением других, включая насилие. В христианстве насилие вымещается в религиозном символе — и потому можно обойтись без реальной жертвы.
Но у Жирара есть ещё одна идея: подражание становится более интенсивным, когда исчезают социальные барьеры. Гомогенизация общества — угроза, так как в этой ситуации мимесис насилия становится более вероятным. Неизвестно, связывал ли это Жирар с политикой, но это легко увидеть: гомогенизация — шаг к социальной катастрофе.
Главное — реванш интеллектуального класса
И здесь Межуев переходит к тому, что считает самым важным в тёмном просвещении. Это не просто набор страшных мыслей. Это — ответ на вопрос, который его мучил с 1994 года.
Межуев вспоминает: «Интеллектуальный класс находится на низком уровне влияния. И я всё время ждал, откуда придёт реванш. Ранее он опирался на рабочее движение, на марксизм, что обеспечивало ему социальное влияние, но теперь рабочее движение не представляет силы — на что опираться?»
Тёмное просвещение нашло ответ: на искусственный интеллект. «Захватив контроль над этим искусственным интеллектом, мы наконец осуществим долгожданный реванш». Искусственный интеллект становится новой атомной бомбой в руках интеллектуалов.
Единственная задача — освободиться от старого мира. От Маркса, от христианства, от всех гуманистических идей, которые мешают умным людям почувствовать себя настоящей элитой.
«Был ещё Эммануэль Валлерстайн, который в 1994 году сказал, что западная капиталистическая миросистема рано или поздно отбросит либеральные ценности, чтобы выжить. И когда я
Поделись видео:
