Добавь сайт в закладки! Инструкция по ссылке.
В 1970 году министр обороны СССР Андрей Гречко размашисто написал на папке с секретными чертежами: «Фантазиями заниматься не будем». Так, проект уникального космического истребителя «Спираль» де-факто отправился в корзину.
Это была машина, способная взлетать с обычного аэродрома, выходить на орбиту, маневрировать в космосе и возвращаться на базу. И всё это — за целое десятилетие до появления американского шаттла.
Решение высокопоставленного военного казалось окончательной точкой в истории советского технологического чуда. Но спустя полвека в США готовят к эксплуатации новейший коммерческий челнок Dream Chaser. Его аэродинамика до миллиметра повторяет ту самую советскую разработку.
Вот как изобретение конструктора Глеба Лозино-Лозинского пережило чиновничье равнодушие и стало главным инженерным трофеем другой страны.
Космос как поле боя: почему капсулы больше не работали
1960-годы — это не только романтика первых орбитальных полётов и улыбка Гагарина. Именно тогда, для генералов по обе стороны океана космос стремительно превращался в идеальную точку для ядерного удара.
Формула была пугающе простой: тот, кто контролирует орбиту, контролирует мир. Но у первых аппаратов — и советских «Востоков», и американских «Меркуриев» — оставался один критический изъян. Они строились как обычные металлические капсулы.
Запуск такой конструкции требовал колоссальной ракеты высотой с одиннадцатиэтажный дом, гигантского стартового комплекса и долгих недель кропотливой подготовки. А возвращение на Землю больше напоминало падение камня с баллистической орбиты. Капсула летела туда, куда её тянула гравитация, а пилоты практически не могли изменить точку посадки.
Военным требовалось совершенно иное оружие — орбитальный самолёт. Машина, способная дежурить на аэродроме в полной боевой готовности, взлетать по тревоге, за считаные часы выходить на орбиту, инспектировать или уничтожать вражеские спутники.
После выполнения задачи космический аппарат должен был совершать манёвренный спуск и мягко садиться на бетонную полосу как обычный истребитель.
В США уже вовсю проектировали X-20 Dyna-Soar — космический бомбардировщик-разведчик. Советскому Союзу требовался асимметричный ответ, превосходящий разработки конкурента.
При технологиях того времени задача казалась физически невыполнимой. Но за неё взялся человек, для которого слово «невозможно» служило лишь поводом для математического расчёта — Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский.
«Лапоть», пробивающий плазму: как рождалась «Спираль»
В 1965 году в ОКБ-155 (знаменитом КБ Микояна) закипела работа над проектом с кодовым названием «Спираль». Лозино-Лозинский предложил концепцию двухступенчатой авиационно-космической системы, опередившую своё время на десятилетия.
Первая ступень — гиперзвуковой самолёт-разгонщик. Махина длиной 52 метра и весом 130 тонн, работающая на жидком водороде. Она должна была взлетать с тяжёлого аэродрома и набирать скорость в 6 Махов (около 7300 км/ч) на высоте 30 км.
Для сравнения: сейчас самый быстрый самолёт в истории, американский SR-71 Blackbird, с трудом достигает 3,2 Маха. Советский разгонщик проекта «Спираль» проектировался в два раза быстрее.
На «спине» этого монстра крепилась вторая ступень — орбитальный самолёт с ракетным ускорителем. Набрав нужную высоту и скорость, разгонщик сбрасывал аппарат, тот включал собственные двигатели и уходил в космос.
Самым гениальным элементом системы стал сам космолёт. Инженеры ласково прозвали его «Лаптем». У машины был совершенно нетипичный для классической авиации профиль: плоское, широкое днище и тупой, сильно закруглённый нос.
При таких условиях истребительный острый нос исРазгадка крылась в физике. Когда космический аппарат входит в атмосферу на скорости 7,5 км в секунду, воздух перед ним просто не успевает расступаться. Он сжимается и превращается в раскалённую плазму с температурой поверхности Солнца испарился бы за секунды.
Поэтому тупая форма «Лаптя» создавала мощную ударную волну, которая отводила огненный поток от корпуса. В мировой аэродинамике это решение получило название lifting body (несущий корпус).
Однако Лозино-Лозинский пошёл ещё дальше. Традиционные материалы неизбежно плавились, поэтому инженеры «Спирали» разработали «чешую» — теплозащитный экран из ниобиевых сплавов.
Металлические пластины крепились на шарнирах по принципу рыбьей чешуи. При нагреве они расширялись и скользили друг по другу. Конструкция не трескалась и не нарушала аэродинамику аппарата. Инженеры создали элегантное многоразовое решение, лишённое хрупкости керамических плиток будущих американских челноков.
Ещё одним достижением стали крылья с изменяемой стреловидностью. В космосе и во время прохождения сквозь плазму они поднимались под углом 60 градусов, прячась от экстремального жара в аэродинамической тени. Как только скорость падала до звуковой, консоли раскладывались.
Неуклюжий «утюг» превращался в изящный планёр и уверенно заходил на посадку.
Проект стремительно развивался. Инженеры собрали дозвуковые аналоги — МиГ-105.11. Лётчик-испытатель Авиард Фастовец поднимал машину в небо, стартуя из-под фюзеляжа бомбардировщика Ту-95К. Успешные посадки на грунтовую полосу доказали жизнеспособность концепции. Казалось, до реального космоса остаётся всего один шаг.
Росчерк пера: как бюрократия победила физику
В начале семидесятых в высших эшелонах советской власти произошли кадровые перестановки. Пост министра обороны занял маршал Андрей Гречко.
Человек старой закалки, прошедший кавалерию и тяжелейшие сражения Великой Отечественной войны, Гречко прекрасно разбирался в танках, артиллерии и классических самолётах. Но многоразовые космические системы с гиперзвуковыми технологиями казались ему сюжетом из научно-фантастического журнала.
К тому же американцы к этому времени свернули проект Dyna-Soar. Тратить колоссальные средства на концепцию, от которой отказался главный противник, министр счёл нецелесообразным.
Когда на стол легла пухлая папка с отчётами об успешных испытаниях «Спирали», расчётами теплозащиты и сметой на постройку первого лётного образца, Гречко её даже не открыл.
Историческая резолюция «Фантазиями заниматься не будем» стала для проекта смертным приговором. Финансирование обрезали, а программа потеряла приоритетный статус.
Лозино-Лозинский пытался спасти детище, доказывал опережающий характер системы, но военная бюрократия оказалась прочнее ниобиевой стали. Десятилетие бессонных ночей, прорывных открытий и риска лётчиков-испытателей перечеркнул один человек. Ему просто не хватило визионерства.
Проект медленно угасал. Вскоре его окончательно поглотила программа «Энергия — Буран», частично скопировавшая американский подход. Страна начала строить огромный, дорогой и неповоротливый челнок — ровно то, от чего Лозино-Лозинский изначально пытался уйти.
Индийский океан, вспышки фотокамер и Dream Chaser
Казалось, история «Спирали» навсегда останется в пыльных архивах советских НИИ. Но у драмы случилось невероятное продолжение в начале восьмидесятых.
Лозино-Лозинский не привык сдаваться. Разрабатывая теплозащиту для будущего «Бурана», он выбил разрешение на запуск масштабных беспилотных моделей — аппаратов серии БОР (Беспилотный орбитальный ракетоплан).
По сути, это были точные аэродинамические копии отвергнутого «Лаптя». Их отправляли в космос для проверки аэродинамики при входе в плотные слои атмосферы.
В июне 1982 года БОР-4 в облаке плазмы прошил атмосферу и благополучно приводнился в Индийском океане. К нему уже спешили советские спасательные суда, но первыми над точкой посадки оказались самолёты-разведчики P-3 Orion ВВС Австралии. Они первыми сделали серию чётких фотографий покачивающегося на волнах аппарата и немедленно передали в ЦРУ.
Снимки оказались на столах инженеров NASA и вызвали шок. Американские специалисты загрузили профиль БОР в суперкомпьютеры и продули в аэродинамических трубах. Выяснилось, что разработанная русскими геометрия с поднятыми крыльями обладает феноменальной устойчивостью и идеальным распределением тепла.
В их руках оказалась готовая, протестированная реальным космосом форма. И инженеры исследовательского центра Лэнгли без лишних сантиментов взяли обводы советского БОР за основу для разработки собственного спасательного корабля.
Концепт назвали HL-20 Personnel Launch System. Проект то замораживали, то реанимировали, пока в двухтысячных годах права на разработку не выкупила частная корпорация Sierra Nevada Corporation.
Именно на базе тщательно скопированной с разведфотографий советской модели инженеры США создали современный космолёт Dream Chaser («Бегущий за мечтой»). Сегодня этот изящный чёрно-белый аппарат готовится доставлять грузы на МКС.
Американцы открыто признают: в основе их новейшего корабля лежит аэродинамика советского БОР-4 — прямого наследника закрытой программы «Спираль».
МиГ-105.11 до сих пор стоит в Центральном музее ВВС в Монино. Покрытый слоями старой краски, с помутневшим остеклением кабины, дозвуковой аналог молча хранит тайну скорости и высоты, которые у него отобрали. Он так и не стал будущим для своей страны, но парадоксальным образом определил вектор космической индустрии на другом континенте.
Итог
Каждая инновация имеет цену. И иногда самую высокую цену платят не за реализацию амбициозного проекта, а за отказ от него.
«Спираль» Глеба Лозино-Лозинского осталась блестящим триумфом советской инженерной мысли и сокрушительным провалом административной машины.
Было ли решение министра Гречко прагматичным спасением государственного бюджета от чрезмерно дорогой затеи? Или это величайшая ошибка, отбросившая отечественную космонавтику на десятилетия назад? Вопрос остаётся открытым.
Поделись видео: