Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Представьте, вы легли спать у себя дома на одной стороне улицы, а проснулись — уже во дворе. Окна те же, чайник тот же, сосед за стеной всё так же храпит. Только сам дом за ночь тихо уехал на десятки метров — по рельсам, на стальных катках, со светом, водой, газом и работающим телефоном.
Это не городская легенда
В Москве с 1930-х и до начала 1980-х каменные дома и впрямь передвигали целиком. Не разбирали по кирпичу, не выселяли всех жильцов, а превращали дом в жёсткий блок и медленно тянули на новое место.
Со стороны это выглядело как фокус. На деле было инженерией, в которой главная задача звучала почти абсурдно: сдвинуть тысячи тонн так, чтобы внутри не изменилась обычная жизнь.
Газета «Известия» осенью 1937 года описывала такой переезд почти буднично: в доме, мол, «действуют телефон, водопровод, электричество, газ». Дом катится по рельсам, а внутри жители ставят чайник.
«Телепортацией по-советски» это окрестили уже наши современники. Красиво, но нечестно: никакого исчезновения и появления не было. Дом не телепортировался — он полз. Медленно, упрямо, тонна за тонной — туда, где зданию вроде бы стоять не положено.
Логичный вопрос: зачем вообще катать по городу жилые дома?
Зачем катать по городу дома
Затем же, зачем реализовывалось большинство дерзких идей в истории, — из расчёта.
В 1935 году приняли Генплан реконструкции Москвы: широкие проспекты, прямые магистрали, простор под будущие потоки машин. Главным делом стало расширение улицы Горького — нынешней Тверской. А вдоль неё стояли крепкие каменные дома, которые новой «красной линии» откровенно мешали.
Снести такой дом — значит выбросить готовые квартиры, прочные стены и уже вложенный труд, да ещё и расселять людей в условиях вечного жилищного дефицита. Передвинуть выходило и дешевле, и умнее: дом уезжает — жильцы остаются дома.
Речь же не шла о передвижении дома за квартал — всего лишь немного отодвинуть.
Звучит складно. Но между «давайте отодвинем» и реально едущей пятиэтажкой лежит пропасть, которую кто-то должен был заполнить расчётами. Как оторвать дом от земли — и не превратить его в груду кирпича?
Как оторвать дом от земли
Главный враг тут — не вес. Вес как раз просчитывается идеально. Главный враг — перекос.
Дом — не монолитный камень, а хрупкая коробка из стен и перекрытий. Чуть повело один угол вниз сильнее другого — и по стене бежит трещина, а за ней сыплется всё. Поэтому первым делом дом превращали в одну жёсткую деталь.
Вокруг здания на уровне цоколя монтировали стальной пояс — раму из мощных двутавровых балок. Она стягивала кирпичную коробку в подобие жёсткого корпуса корабля: пока корпус не ведёт, дом едет целиком, а не разваливается по частям.
Дальше дом отрывали от собственного фундамента. Стены подводили под раму, чуть приподнимали на домкратах, заводили под низ рельсы со шпалами, а между рамой и рельсами ставили катки — стальные валы. Схема у каждого дома была своя, но принцип общий: сначала жёсткий блок, потом отвязать от основания, потом пустить по заранее проложенному пути.
А потом тянули. Лебёдками, тросами через систему блоков, иногда паровой тягой. Усилие колоссальное, а скорость, естественно, совсем небольшая: несколько сантиметров в минуту. Зато дом ехал так ровно, что посуда в буфетах не звенела.
Коммуникации не отрезали, внутри ведь жили люди. Жёсткие трубы заменяли гибкими рукавами, кабели тянули с запасом, петлями, чтобы не оборвало в пути; канализацию сбрасывали во временные колодцы.
За всей этой ювелирной работой с тысячами тонн стоял один человек. Тот, про кого позже скажут: он обращался с домами так, будто это не камень, а тяжёлая техника на ходу.
Человек, который жонглировал домами
Звали его Эммануил Гендель. Родился в 1903 году в Двинске — нынешнем латвийском Даугавпилсе. В 1928-м окончил Московское высшее техническое училище, будущую Бауманку, и занялся самым неблагодарным, что есть в стройке, — фундаментами. Тем, что под землёй и чего никто не видит.
Этот выбор и сделал его тем, кем он стал.
В тридцатые Гендель работал в Метрострое: укреплял фундаменты домов, под которыми вели первую линию метро. Прокопать тоннель под жилым кварталом так, чтобы дома наверху не осели, — задача ровно про то же, что и передвижка. Человек, научившийся держать здание неподвижным, пока под ним роют, логично дошёл до следующей мысли: то же здание можно и сдвинуть.
Когда в 1936-м появился «Трест по передвижке и разборке зданий», Гендель стал его главным инженером. По его схемам в Москве передвинули десятки домов, а на одной улице Горького — около двух десятков. Он превратил трюк в систему: обхватить рамой, отвязать, поднять, покатить.
Но дома — половина истории. Гендель ещё и выпрямлял то, что накренилось и грозило рухнуть. В Ярославле в 1960-е он спас падающую колокольню церкви Иоанна Предтечи — ту самую, с тысячерублёвой купюры: крен перевалил за метр, и башню вытянули обратно гидравликой. В Самарканде по его расчётам выправляли средневековые минареты. А в чехословацком Мосте готический собор XVI века уводили от угольного разреза почти на километр — Гендель был главным консультантом этого переезда, который позже попал в Книгу рекордов Гиннесса.
В его списке — больше восьмидесяти крупных проектов, и работал он почти до конца: даже сильно за восемьдесят выправлял накренившиеся московские дома. В 2017-м ему открыли мемориальную доску на 1-й Тверской-Ямской — на улице, дома которой он когда-то и переставлял.
У Москвы целый список домов-путешественников, и некоторые ехали так, что мурашки.
Парад переезжающих домов
Особняк на Каланчёвской, 1898 год. Первый каменный дом, сдвинутый с места в России: сто метров, около 1800 тонн — и тянули лошадьми. Конной тягой. Тридцатые с их домкратами и лебёдками на этом фоне смотрелись космосом.
Дом №77 на Садовнической, 1937-й. Здание было Г-образным, и целиком его не повезли: длинное крыло отпилили, отвели вглубь квартала и там развернули — на 19 градусов, чтобы вписать в новую линию набережной. Восемь с половиной тысяч тонн ползли по 37 рельсовым ниткам почти неделю. Жильцов опять не трогали — люди так и жили в крыле, которое медленно поворачивалось.
Саввинское подворье на Тверской, конец 1930-х. И вот это уже из разряда «как такое вообще возможно».
23 тысячи тонн.
Огромный дом увели на пятьдесят метров вглубь двора — одно из самых тяжёлых перемещений зданий в мировой истории. С ним связана любимая деталь всех пересказов: будто жильцам нарочно не сказали ни слова, и наутро люди просто не поняли, что сменили адрес. Относиться к ней стоит как к городской легенде — но сам факт от этого не тускнеет: гигантский жилой дом переехал, а людей из него не выселяли.
Мэрия Москвы — бывший дом генерал-губернатора, тогда же. Корпус порядка 20 тысяч тонн сдвинули почти на 14 метров, целиком, вместе с подвалом. А время в газетах называли и вовсе сказочное:
около 40 минут.
Дом Сытина, 1979-й. Конторское здание отъехало на 33 метра вдоль Тверской, в сторону Настасьинского переулка, освобождая вид.
А в народную память всё это вошло даже не через инженерные отчёты. Ещё в конце 1930-х про едущий дом написала Агния Барто — стихотворение «Дом переехал», где мальчик возвращается, а родной квартиры на месте нет: уехала. Целое поколение узнало о московских домах-путешественниках из детской книжки.
После такого хочется гордо сказать: ну вот, только у нас так умели. И зря.
А мы что, одни такие?
Передвигать здания начали задолго до СССР. Мало того — первым задокументированным «домовозом» в истории был будущий архитектор Московского Кремля.
В 1455 году итальянец Аристотель Фиораванти укатил в Болонье каменную колокольню — вместе с колоколами, на добрый десяток метров, ничего не разбирая. Через двадцать лет его позвали в Москву, и именно он построил Успенский собор в Кремле. Человек, первым в Европе сдвинувший колокольню, спроектировал сердце русской столицы.
А самый размашистый аттракцион устроили в США. В 1850–60-е тонущее в грязи Чикаго решило поднять весь город — не переехать, а именно поднять. Под целый квартал заводили тысячи винтовых домкратов, у каждого стоял рабочий, по команде все разом делали оборот — и квартал миллиметр за миллиметром полз вверх, пока в домах продолжали жить и торговать.
Технология жива: уже в наши годы в московской Марьиной Роще передвигали исторические корпуса бывшего завода «Борец» — одну из башен откатили на добрую сотню метров под новую застройку. Просто теперь это тихая реставрационно-девелоперская работа, а не сенсация с первых полос.
А несколько домов-путешественников и сегодня стоят на Тверской. Вы наверняка проходили мимо, не зная, что фасад перед вами однажды уже переезжал.
Поделись видео: