Российский историк представил новый взгляд на эпоху Великих географических открытий

Директор Российской национальной библиотеки, заведующий кафедрой истории западноевропейской и русской культуры в Институте истории Санкт Петербургского государственного университета Денис Цыпкин представил свою версию трактовки эпохи Великих географических открытий. Он предложил посмотреть на это время под другим углом.

«Было бы правильнее назвать это время эпохой, когда человек Запада узнал, что мир большой. При этом он сразу поставил себя в центр этого мира, противопоставив его себе», – заявил он в интервью РИА Новости.

Давайте посмотрим, что именно имел в виду Цыпкин. Для этого я сопоставлю факты и приведу его трактовку.

«Открытие», которого не было

Чтобы понять масштаб понятийной путаницы, достаточно вспомнить Колумба. Он умер в 1506 году, до конца называя открытые им земли «Индиями» и считая, что достиг архипелага у западного берега Азии.

Это была не просто ошибка расчёта — он искал путь к Индиям и упорно пытался вписать увиденное в уже готовую картину мира. Годом позже, в 1507-м, немецкий картограф Вальдземюллер впервые нанёс на карту новый континент и назвал его в честь Америго Веспуччи, но Колумба к тому времени уже не было в живых, чтобы принять это к сведению.

Та же история с целями путешественников: Азия, к которой рвалась вся эта флотилия каравелл, давно торговала с половиной мира.

Молуккские острова — «острова пряностей», ради которых снаряжалась экспедиция Магеллана, — тоже не ждали, пока их «откроют».

Цыпкин формулирует это прямо:

Великие географические открытия были не научным подвигом, а масштабной операцией по расширению ресурсной базы западноевропейских монархий. Новые континенты воспринимались скорее как досадное препятствие на пути к богатствам Востока или как альтернативный источник наживы.

В европейском историческом каноне эта логика долго оставалась в тени. Как, впрочем, и некоторые другие факты, о которых далее.

Тверской купец против португальского адмирала

В 1498 году португальский адмирал Васко да Гама торжественно вошёл в индийский Каликут. Европа объявила это открытием морского пути в Индию. Неудобная деталь: русский купец Афанасий Никитин побывал там за двадцать пять — тридцать лет до него.

Никитин отправился в путь в 1466 году — по другой датировке, в 1468-м. Три года он прожил в Бахманийском султанате и Виджаянагарской империи, изучал местные традиции, веру, быт. Его «Хожение за три моря» стало первым в европейской литературе нерелигиозным описанием Индии. Когда португальцы только «открывали» морской маршрут, этот текст уже существовал больше двух десятков лет.

Разница между двумя путешественниками — не только в хронологии. Да Гама пришёл с оружием и требованиями, а подарки правителям Каликута привёз настолько скромные, что те решили: перед ними нищий капитан, а не посол великой державы.

Никитин вёл себя иначе — адаптировался к местным условиям, уважал обычаи, записывал увиденное без тени пренебрежения. В европейском каноне эпохи открытий Никитин так и не стал фигурой первого ряда. Цыпкин видит в этом не случайность, а закономерность: западный нарратив выстраивался вокруг «захватчиков», а не наблюдателей.

Дипломат, рассказавший Европе о северном пути в Китай

В 1525 году шестидесятилетний дипломат Дмитрий Герасимов прибыл в Ватикан с поручением великого князя Василия III — укрепить союз против турок. Папа Климент VII встретил московского гостя радушно: поселил прямо во дворце, в комнатах с раззолоченными потолками и шёлковыми обоями, и лично распорядился одеть гостя в дорогие шёлковые одежды.

Герасимов был не просто посланником. Уроженец Новгорода, полиглот, знавший латынь и немецкий, богослов и книжник — он разговорился с историком Паоло Джовио и, опираясь на опыт поморских мореходов в Студёном море, описал идею, которая потом изменит арктическую картографию: до Китая можно добраться, обогнув Евразию с севера. Именно в этих беседах идея северо-восточного прохода вокруг Евразии впервые прозвучала для европейской учёной аудитории в форме, попавшей затем в печать.

Джовио записал всё это, и на основе его описаний появилась одна из первых знаменитых печатных карт Московии.

Шесть десятилетий и целый континент

Если искать сопоставимый по масштабам географический подвиг — вот он. В начале 1580-х отряд Ермака перешёл Урал. В 1639 году землепроходец Иван Москвитин вышел к Тихому океану. Между этими двумя событиями — меньше шести десятилетий.

За это время русские землепроходцы прошли от Урала до берега Тихого океана — колоссальную территорию, сопоставимую с целым континентом. Михаил Стадухин за 12 лет прошёл более 13 000 километров, описав 1 500 километров берега Охотского моря. Весь Северный морской путь протянулся на 5 600 километров — и идея пройти им родилась у поморов задолго до того, как Европа начала всерьёз интересоваться арктической навигацией.

В российской традиции это движение чаще описывалось не как «открытие» пустого мира, а как продвижение, служба, сбор ясака, строительство острогов и освоение пространства.

Но это тоже была имперская экспансия — со столкновениями, принуждением и тяжёлыми последствиями для коренных народов. Цыпкин не отрицает этого. Его аргумент иной: сама категория «мы открыли — значит, оно теперь наше» — изначально западная конструкция.

В чем суть нового взгляда на эпоху Великих географических открытий

Денис Цыпкин предлагает считать эпоху Великих географических открытий не научным подвигом европейцев, а операцией по захвату чужих ресурсов. Само слово «открытие» он считает некорректным: европейцы приплывали на земли, где тысячелетиями жили целые цивилизации, и объявляли их «открытыми» — то есть своими.

Главной целью экспедиций была не карта мира, а торговые пути и добыча. Параллельно историк настаивает на том, что Россия внесла в мировую географию вклад, сопоставимый с западными экспедициями, но незаслуженно вытесненный из общемирового нарратива: Афанасий Никитин добрался до Индии за 25 лет до да Гамы, Дмитрий Герасимов первым донёс до европейской науки идею Северного морского пути, а русские землепроходцы прошли от Урала до Тихого океана меньше чем за шесть десятилетий.

XVI век изобрёл фейк-ньюс (или как теперь лучше писать? Лже-новости!)

Пока русские шли на восток, в Польше и других странах расходились «летучие листки» — дешёвые печатные тексты о войнах и «ужасах Московии». Формат работал по законам раннего таблоида: чем страшнее, тем лучше продаётся. Иван Грозный в этих текстах «жарил новгородцев в раскалённой муке», русских воинов изображали нищими дикарями, вооружёнными лошадиной костью, а многие листки попросту копировались с более ранних агиток против Османской империи — с заменой имён.

Именно этот массив документов хранится в фонде «Россика» Российской национальной библиотеки, которую возглавляет Цыпкин. По его словам, фонд насчитывает около 370 тысяч единиц хранения: книги, газеты, листовки и карты о России, изданные за рубежом с XV века до наших дней.

Среди раритетов — первые печатные карты Московии и инкунабулы эпохи первопечатания. По сути, это летопись того, как столетиями складывался западный взгляд на Россию — с той самой эпохи «великих открытий».

Историю не обязательно переписывать с нуля. Иногда достаточно сменить угол зрения — и вдруг оказывается, что рядом с Колумбом, да Гамой и Магелланом стояли люди, которых школьная карта мира долго держала на полях. Русский купец был в Индии раньше португальского адмирала. Новгородский дипломат донёс до Европы идею Северного морского пути в ватиканских покоях. Землепроходцы дошли от Урала до Тихого океана, пока их маршруты не появились ни на одной западной карте. Это не повод переписывать учебники — это повод наконец прочитать их внимательно.