Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Фельдмаршал Паулюс после Сталинграда остался жить в ГДР.
Гитлер произвёл окружённого Паулюса в фельдмаршалы, недвусмысленно напомнив: ни один германский фельдмаршал ещё не сдавался живым.
Паулюс намёк понял — но счёты с собой сводить отказался. Увы, в заложниках у немцев осталась его семья и фюрер ему этого решения не простил.
Паулюс, который родился и до войны жил на территории Западной Германии, был вынужден обосноваться в ГДР. Паулюс пережил рейх на двенадцать лет и закончил жизнь на дрезденской вилле с шофёром и прислугой.
Правда любимым занятием хозяина агенты называли чистку пистолета — того самого выстрела в отчётах боялись всерьёз.
30 января 1943 года немецкий радист штаба 6-й армии в подвале сталинградского универмага принял радиограмму из Берлина: командующему присвоено звание генерал-фельдмаршала. К поздравлению прилагалось напоминание: ни один германский фельдмаршал за всю историю не попадал в плен живым.
Это была не награда. Это был прозрачный намёк на то, что Паулюс в плен попасть не должен живым.
Паулюс отреагировал фразой:
«Я не собираюсь стреляться ради этого богемского ефрейтора».
На следующий день, 31 января, советские войска взяли его штаб. Паулюс стал первым германским фельдмаршалом, оказавшимся в плену живым. Северная часть котла сопротивлялась ещё два дня — приказа сложить оружие командующий ей так и не успел отдать.
До Сталинграда Паулюс был одним из людей, сделавших эту войну возможной: в Генеральном штабе он входил в число ключевых разработчиков оперативного плана «Барбаросса» и руководил штабными играми по будущему вторжению, а затем командовал армией, которая шла по этому плану на восток.
В окружении он подчинялся приказу Гитлера держать город и не решился ни на прорыв, ни на раннюю капитуляцию — пока армия умирала от голода и холода.
Почему же этот знаменитый офицер Второй мировой доживал свои дни именно в ГДР?
Давайте разбираться: как выглядел привилегированный плен под Иваново, зачем Паулюса тайно привезли в Нюрнберг и почему его дрезденский комфорт шёл в комплекте с микрофонами.
Ужин был вовсе неплох
Первые дни плена Паулюс провёл в состоянии, далёком от фельдмаршальского: истощённый, больной, с нервным тиком половины лица. Советские сотрудники отмечали его тревогу и подавленность — он не знал, будут ли его судить и что с ним произойдёт дальше.
При этом в донесении сотрудника НКВД, скрыто наблюдавшего за первыми разговорами пленных генералов, сохранилась бытовая реплика Паулюса: «Ужин был вовсе неплох». Фраза страшна своей обыкновенностью: остатки его армии ещё прекращали сопротивление, а командующий уже оценивал еду.
Расстреливать его никто не собирался. В Москве быстро посчитали: мёртвый Паулюс — мученик, полезный для геббельсовской пропаганды, живой — политический актив для СССР.
Он знал устройство германского Генштаба изнутри. Больного пленника посадили на усиленный лечебный рацион — вплоть до красной икры, которую он, по донесениям, ел неохотно.
Санаторий строгого режима
После лагерей под Красногорском и в Суздале Паулюса перевезли в спецлагерь № 48 в селе Чернцы под Иваново — он размещался в бывшей усадьбе, служившей санаторием, и слово прижилось. Высшие офицеры вермахта жили там с врачами, книгами, прогулками и качественным питанием — редкий уровень комфорта для военного плена.
Паулюс вставал по расписанию, делал зарядку, гулял и несколько часов в день работал в небольшом саду. Выглядело почти мирно, но распорядок был частью тщательно выстроенного режима: восстановить пленника физически, выкачать его штабные знания и склонить к публичному сотрудничеству. Переписку контролировали, разговоры фиксировали, срок освобождения не называли. Комфорт менял условия плена, но не отменял самого плена.
Два штриха той зимы стали символами.
Первый — простая меховая ушанка, выданная мёрзнущему фельдмаршалу. Был одет в знаменитый советский символ. Потому что тепло в отличие от бесполезных головных уборов немцев.
Второй — знаки различия. Настоящий фельдмаршальский жезл Паулюс получить не успел, и уже в плену ему изготовили деревянные скрещённые жезлы для погон.
Полтора года до первого обращения
Больше года Паулюс отказывался от любой политической деятельности. Советская сторона методично склоняла его к выступлению: хорошие условия, дозированный доступ к новостям с фронтов, беседы с немецкими офицерами-антифашистами.
Физического принуждения не было. Но, понятное дело, вся ситуация склоняла его к сотрудничеству: изоляция, полная зависимость и неизвестность. Германия проигрывала, а особой лояльности к Гитлеру сам Паулюс не испытывал.
Сломала его не методика, а 1944 год. Германия терпела разгром за разгромом, в феврале под Анцио в Италии погиб его сын Фридрих.
Второе важное событие — провал покушения на Гитлера 20 июля. Среди участников заговора было много людей его круга, хорошие его знакомые. Расправились с ними жестоко, Гитлер сам поспособствовал, чтобы все это увидели. Паулюс увидел. И не оценил.
8 августа 1944 года Паулюс присоединился к Союзу немецких офицеров, работавшему вместе с Национальным комитетом «Свободная Германия», и подписал обращение: война проиграна, Гитлера нужно устранить.
Объективно, предателем Паулюс не был. Германию он любил.
Гитлер сам предал свою страну, ввергнув ее в страшную войну и уничтожив столько своего же населения в концлагерях — от коммунистов до евреев и тех, кому просто не нравились нацисты.
Берлин ответил по принципу коллективной ответственности семьи.
Жену Паулюса, румынскую аристократку Елену Констанцию Розетти‑Солеску, отказавшуюся отречься от мужа, а также дочь Ольгу и внука арестовали и перемещали между местами заключения до самого конца войны. С женой он больше не увиделся: она умерла в Баден-Бадене в 1949 году — возникли проблемы с печенью после лагерей.
Ольга после освобождения работала секретарём в местном отделении Красного Креста, внук Паулюса тоже пошел по гражданской стезе и получил статус жертвы нацизма.
Сюрприз для Нюрнберга
В феврале 1946 года защита на Нюрнбергском процессе оспорила советские письменные показания о подготовке нападения на СССР и потребовала предъявить их автора для допроса.
Обвинение оказалось готово: Паулюса заранее и тайно доставили в Германию, и 11 февраля он вошёл в зал — как свидетель.
Появление стало сенсацией: нацистская пропаганда годами поддерживала миф о героически погибшем командовании 6-й армии, а теперь живой фельдмаршал стоял перед вчерашними коллегами и спокойно, со штабной точностью рассказывал: планирование войны против СССР шло с 1940 года, он сам участвовал в оперативной разработке и проводил военные игры по будущему вторжению.
В этом и была сила его показаний.
Перед трибуналом стоял не сторонний наблюдатель, а человек, помогавший превратить решение о нападении в рабочую военную схему. Свидетель преступления, который одновременно был его участником. Героем Нюрнберг его не сделал: выступал он после поражения, в статусе советского пленного.
Зато сделал изгоем для значительной части бывшего офицерства. В западногерманской ветеранской среде Паулюса считали предателем — сдался, сотрудничал, свидетельствовал.
«Личный гость», которого не отпускают
После Нюрнберга Паулюс остался советским военнопленным, но жил не в лагере, а на охраняемой даче МВД в подмосковном Томилине — в мемуарах этот статус называли «личным гостем Сталина». Гостем он был только по названию: охрана, цензура переписки и никакой возможности уехать. Его знания продолжали использовать в аналитической работе — бывший оберквартирмейстер Генштаба снова разбирал операции за письменным столом, только теперь его схемы читала сторона, против которой они создавались.
Годы шли, пленные генералы постепенно возвращались в Германию, а «гость» продолжал гостить: для советского руководства фельдмаршал, публично выступивший против Гитлера, оставался слишком ценным козырем в германском вопросе.
Решение, откладывавшееся годами, приняли за несколько месяцев после смерти Сталина. В октябре 1953 года Паулюса освободили — с условием.
Золотая клетка с видом на Эльбу
Условием был переезд в ГДР: перед отъездом Паулюс встретился с главой ГДР Вальтером Ульбрихтом и обязался жить только в Восточной Германии.
Свободного выбора между двумя Германиями ему никто не предлагал, да и выбор был теоретическим: на Западе его ждала враждебность бывших сослуживцев, Востоку он был нужен как символ. Уезжая, он произнёс:
«Я пришёл к вам как враг, но покидаю как друг».
В Дрездене его поселили на вилле в престижном районе Оберлошвиц, на холмах над Эльбой: персонал, «Опель Капитан» с шофёром, медицинское обслуживание, разрешение держать личное оружие. Он возглавил военно-исторический исследовательский совет при Высшей школе казарменной народной полиции — предшественницы армии ГДР, — читал лекции и выступал против перевооружения Западной Германии.
Ему даже позволяли подписываться «генерал-фельдмаршал бывшего германского вермахта»: государство Гитлера исчезло, но выданное им звание оказалось слишком полезным, чтобы исчезнуть вместе с ним.
Имя, впрочем, было важнее реальной власти. Когда Паулюс пытался продвигать собственные идеи — общегерманский диалог офицеров, нейтральную объединённую Германию, — руководство инициативы сворачивало. Символу разрешалось говорить, но только по утверждённой теме.
И за комфортом стоял надзор. По материалам Штази, изученным биографами, почту и телефон Паулюса контролировали, виллу прослушивали, а среди персонала были информаторы.
В отчётах наблюдателей сохранилась и самая красноречивая деталь: одним из любимых занятий стареющего фельдмаршала называли разборку и чистку разрешённого ему пистолета. Ритуал повторялся так часто, что сотрудники безопасности всерьёз обсуждали риск самоубийства. В Сталинграде выстрела от него ждал Гитлер. В Дрездене Штази боялась, что выстрел всё-таки прозвучит.
Возвращение на Запад — в урне
Последние годы Паулюс жил замкнуто. Дети — Ольга и Эрнст Александер — жили в ФРГ; встречи и переписка были возможны, но проходили под наблюдением. В середине 1950-х у него диагностировали прогрессирующее заболевание двигательных нейронов — биографы обычно определяют его как боковой амиотрофический склероз. Болезнь быстро отнимала движение и речь; к концу он почти не вставал с постели.
Паулюс умер в Дрездене 1 февраля 1957 года — через четырнадцать лет и один день после того, как его штаб был взят в Сталинграде. Хоронили его в ГДР с официальными почестями, на дрезденском кладбище Толькевиц. Позднее урну перенесли в Баден-Баден, в семейную могилу — рядом с женой.
При жизни, где ему находиться, решали государства. После смерти место выбрала семья.
Поделись видео: