Почему «Единая Россия» — это не союз?

На нашу предыдущую статью откликнулся известный экономист Михаил Хазин, который предлагает свою интерпретацию «Единой России»: это не партия, а профсоюз для высших чиновников, защищающий интересы своих членов, но не принимающий решений — они принимаются вне этой структуры. Действует она по принципу старого лозунга «пиво только членам профсоюза»: у членов ЕР есть формальное «право» (которое не всегда реализуемо), а у всех остальных его нет, и чтобы его получить, нужно вступить в партию и угодить местным функционерам. Поэтому, по Хазину, предвыборная кампания такая скучная: ЕР боится появления людей, считающих, что у них есть право защищать Родину (например, пролив за неё кровь), и желающих превратить это право в возможность. В этом и заключается принципиальный, хотя и не сформулированный, вопрос кампании — что важнее: быть членом профсоюза или защищать Родину, причём для тех, кто выбирает первое, вопрос о продаже Родины сводится к тому, где дадут больше «пива».

Метафора Михаила Хазина о «профсоюзе» хороша для описания психологии отдельного чиновника, но не подходит для объяснения институциональной природы самой «Единой России» (ЕР).

Хазин смотрит на систему «изнутри», а нужно взглянуть на нее «снаружи» как на политический институт. С точки зрения политической социологии и институциональной экономики, ЕР — это «картель» или специфическое образование.
Вот наши аргументы:

Почему ЕР — это НЕ профсоюз

Отсутствие «работодателя» и «собственника».

Классический профсоюз существует для защиты работников от собственника. Здесь стоит вспомнить союз прядильщиков Ланкашира (1762 год), тред-юнионы, с которыми активно боролись власти. Но кто в случае с ЕР является «собственником» или «душителем», как английские власти, которые подавляли движение?
Нет ни собственника, ни антагониста в лице институтов власти и правящего режима. Самая партия и есть собственник государственного ресурса. ЕР не торгуется с властью за права, она и есть власть.

Добровольность vs Принуждение

Профсоюз — это добровольное объединение, выход из него лишает лишь части льгот или декларированных прав. Можно работать на предприятии и быть членом «неправильного» профсоюза.

В случае с ЕР выход или невступление (формальное или косвенное) для бюджетников и карьеристов означает потерю работы или крах карьеры, а для силовиков и менеджеров — доступ к ресурсам. Это не членские взносы, это пропуск в систему распределения ренты. Типичное — кто не с нами, тот против нас.

Природа «прав»

Хазин делает важное наблюдение о «благах» и «праве» на них. В профсоюзе «право» — это результат коллективного договора. Члены профсоюза создают свой союз или вступают в него, договариваясь о правах. В ЕР же «право» (то самое «пиво») — это административная рента, доступ к госбюджету, госзаказам, судебной и силовой защите.

Проблема кроется в семантической подмене. Слово «право» в обоих случаях звучит одинаково, но описывает два диаметрально противоположных явления. Если перевести метафору Хазина о «праве» на строгий язык политической социологии, то картина выглядит так:

Профсоюз — это институт гражданского общества, который добивается гарантий (прав) для своих членов через солидарность и закон.

ЕР — это институт государственного принуждения, который раздает привилегии (ренту) своим членам через иерархию и внеправовые механизмы.

ЕР — это не профсоюз, а КАРТЕЛЬ

В экономике картель — это соглашение между независимыми субъектами о разделе рынка, установлении квот и цен, а главное — об устранении конкуренции.

«Единая Россия» — это классический политический картель элит.

▪️Рынок, который они делят: государственный бюджет, природная рента, административные должности. Все ресурсы, формирующие добавленную стоимость.

▪️Цель картеля: не допустить на этот рынок внешних игроков (оппозицию, новых бизнесменов, самостоятельных политиков).

▪️Инструменты: монополия на выдвижение кандидатов, контроль над избирательной системой, использование административного ресурса.

Но в условиях демократического порядка (гарантом которого в России является только президент Путин — без него «институты» все бы передрались) картелю нужна легитимность, массовка и идеологическое прикрытие. Сам по себе картель олигархов и силовиков выглядит как банда, делящая ресурсы. Чтобы удерживать власть, им нужна фасадная конструкция. Поэтому в ЕР есть и «простые» люди, патриотическая риторика, ритуальные действия…

Бюджетники, директора заводов, главы муниципалитетов и другие «рядовые» члены и сторонники ЕР нужны картелю как избирательная машина и система сдержек. Они обеспечивают статистическую массу голосов на выборах, создают видимость всенародной поддержки и выполняют функцию «винтиков». Им необходимо для смыслового оправдания. Реальным бенефициарам нужно продавать это как «служение Отечеству», «защиту традиций» и «суверенитет». Для массы членство в ЕР — это не «право на пиво», а контракт лояльности: ты отдаешь нам голоса и обеспечиваешь отсутствие бунтов, а мы не сажаем тебя и даем возможность зарабатывать с твоей должности. Вот в чем разница: это не «право на пиво», а «карта лояльности», которая обеспечивает выживание, а не удовольствие. Без «пива» можно обойтись, а вот без корма — нет.

Как этот «профсоюз» наделяется властными полномочиями?

Властными полномочиями его наделяет не народ и не закон, а монополия на насилие и контроль над потоками ренты.

В политологии для описания таких структур есть более точные термины.

ЕР — это не партия в европейском понимании (где есть идеология, программа и борьба за умы). Это корпорация по мобилизации голосов и распределению должностей. Она работает как станок: на входе — административный ресурс и бюджетные деньги, на выходе — 70-80% голосов и лояльный парламент.

Это иерархическая пирамида. Патроны раздают ресурсы («пиво», должности, контракты) клиентам. Клиенты, в свою очередь, обязаны патронам личной лояльностью, голосами на выборах и частью собранной дани. Выход из этой сети означает социальную смерть, поэтому добровольность здесь носит характер выживания.

Если уж искать исторические аналогии, то ЕР — это не профсоюз, а средневековая гильдия или орден. Гильдия жестко регулирует доступ в профессию, устанавливает монополию на ремесло (в данном случае — на управление государством), отсекает чужаков и карает тех, кто работает «по своим правилам».

Однако Михаил Хазин прав в описании мотивации группы патронов. Они действительно ощущают себя закрытым клубом, куда «посторонним вход воспрещен», и цинично относятся к тем, кто говорит о высоких материях (Родине, долге), не понимая, что в их картеле эти материи — лишь фишки для торга.

Но называть это «профсоюзом» — значит подменять понятия. Профсоюз предполагает наличие конфликта «наемник — собственник». В случае с ЕР конфликта нет, потому что ЕР и есть собственник государственной машины.

Модель (Картель элит + Избирательная машина из бюджетников + Идеологический фасад из патриотов) описывает реальность намного точнее.

Дилемма, о которой пишет Хазин («членство в профсоюзе или защита Родины»), на самом деле является дилеммой между разделом ренты и использованием патриотизма в качестве ширмы.

А «простые работяги» в этой схеме — не члены профсоюза, а крепостные, которые своим трудом и голосами обеспечивают существование этого картеля, получая взамен лишь иллюзию причастности и мифическое «право», которое Хазин, на наш взгляд, ошибочно принимает за суть системы.

И именно сохранение картеля является для архитекторов предполагаемого транзита наиважнейшей задачей именно сейчас. Но это не первая, а вторая по значимости задача. Первая — зачистка, иссушение, асфальтирование, герметизация всего политического поля, на котором, в условиях патриотического подъема, мощно взрастают ростки, неподвластные секатору «садовника».

Патронов из корпорации сильно напугали в свое время призывы Путина обеспечить свободный вход в политику ветеранам СВО. Но с этой опасностью они справились. Но недавно их пять хватил удар: Путин поставил вопрос об интеграции массы участников СВО, которые после ее окончания вернутся к мирной жизни.

Они понимают, что на этом монопольная власть картеля может закончиться. Поэтому нужно срочно действовать. И для этого какие действия наиболее результативны для них:
— Продолжение войны?
— Скорейшее заключение мира на условиях капитуляции России?
— Ускорение транзита власти?
— Усиление и умножение запретительных мер, чтобы воспрепятствовать коммуникациям населения и его мобилизации?

Для реализации любого действия или всей суммы действий картелю нужна монополия. Они ее добиваются, поскольку все нынешние игроки в той или иной мере подконтрольны.

Кроме одной политической структуры, которая, кстати, в числе зарегистрированных партий принимает участие в выборах. Но мы ее не называем, поскольку это может показаться парадоксальным. Однако скептики не учитывают двух факторов:

— Только этой партии разрешили ввести в тройку весьма приметных ветеранов СВО, в её же ряды активно «просочились» весьма авторитетные «эсвэошники» и гражданские, имеющие реальные контакты с влиятельными командирами-участниками боевых действий. За ней стоят весьма влиятельные властно-силовые группировки, для которых понятия «Родина» и рента — не одно и то же.

— Не надо забывать и о том, что современная партия — это трансформер. Её руководство легко трансформируется: спокойной ночи пожелали одному лидеру, а с добрым утром встретили уже другого вождя. Для любой партии вождистского толка (а это все думские) мгновенная смена лидера невозможна. А для той партии, о которой мы говорим, это не только возможно, но так и произойдет, когда наступит нужный момент.

Так что, все у нас еще впереди. Потому как модель «картеля» или «профсоюза» по Хазину совершенно нежизнеспособна в нынешних условиях. Политические менеджеры — её архитекторы это хорошо понимают, а потому страшно торопятся…

По материалам temaglavnoe.ru.