Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Вы когда-нибудь задумывались, что если бы я жила в XIX веке, то прямо сейчас могла бы сидеть на завалинке, вязать носки и обсуждать с соседками, какие нынче пошли беспутные молодки? Мне, между прочим, не семнадцать, но и не семьдесят. Однако по меркам наших прабабушек я уже пережиток, ископаемое, музейный экспонат. Потому что, оказывается, в русской деревне «бабкой» можно было стать в 36 лет. И это не оскорбление, а высшая ступень социального признания. Добро пожаловать в мир, где Толстой называл княгиню «старухой», а дворник — тётю лет сорока «бабкой». И никто не возмущался.
Как так вышло? Давайте честно: у нас с вами есть кремы от морщин, фитнес-браслеты, йога по утрам и антиэйдж-терапия. У них — 15 родов, работа в поле от зари до зари, печь, которую нужно топить дровами, и отсутствие стоматолога в радиусе трёхсот вёрст. Организм среднестатистической крестьянки к сорока годам напоминал изношенный трактор после уборочной: зубы стёрты, спина согнута, руки в мозолях, а в глазах — мудрость и лёгкое безумие. Средняя продолжительность жизни в XIX веке составляла 32–35 лет. То есть дожить до сорока уже воспринималось как личный кармический успех и благословение небес.
Но самое интересное — как именно назначали этот статус. Никаких вам пенсионных удостоверений и поздравлений от начальника. Три простых маркера, и ты уже «бабка».
Первый — физиологический. Как только женщина переставала рожать, её репродуктивная миссия считалась выполненной. Менопауза из-за изнурительного труда и скудного питания наступала рано — в 40–45 лет. Бах — и ты не «молодуха», а уважаемая старуха. Никаких тебе сорокалетних беременных в инстаграме с подписью «я вторая мама своей дочке». Всё серьёзно.
Второй — семейный. Как только у женщины рождался первый внук, она автоматически переходила в новый статус. Невестка забрала хозяйство? Отлично, ты свободна и почётна. Можешь сидеть на печи, командовать и передавать рецепты квашеной капусты. Это вам не «кризис среднего возраста» — это почётная отставка с пожизненным содержанием и уважением.
Третий — добровольный отказ от юности. Если женщина переставала петь на посиделках, не плясала на свадьбах и не кокетничала с мужиками — всё, пиши пропало. Ты сама выбрала старость. И это считалось не грустным, а достойным. Потому что в деревне жизнь была сценой, и у каждой роли — свой срок.
И вот тут я хочу поговорить о драгоценностях. Потому что да, у крестьянок они тоже были! Но не те, что вы подумали. Никаких бриллиантов с Тиффани. Самым ценным украшением считались… серьги и перстни из серебра, которые передавались по наследству. А ещё — жемчуг. Да-да, речной жемчуг, которым северные крестьянки расшивали кокошники. Это было не просто красиво, это было капиталом. В случае голода жемчуг можно было продать или обменять на муку. Правда, как только женщина становилась «бабкой», она снимала яркие девичьи украшения и надевала более скромные, почти монашеские. Ей больше не нужно было привлекать женихов, её статус говорил сам за себя.
Теперь представьте иронию: мы с вами покупаем антивозрастные сыворотки, ходим к косметологу и боимся цифры 40, как огня. А наша прапрабабка в 36 лет гордо называла себя старухой, носила скромную серебряную серьгу (одну, не две — зачем излишества?) и чувствовала себя королевой деревенской иерархии. Ей не нужно было доказывать, что она молода. Она уже всё доказала — родами, трудом и выживанием.
Знаете, после всех этих изысканий я перестала бояться своего возраста. Потому что живи я в XIX веке, меня бы уже лет десять как хоронили, а в лучшем случае — величали бы «бабкой» и уступали место у печи. А сейчас я ещё вполне себе ничего, иду по улице, и никто не кричит вслед «старуха». Хотя, если подумать, может, в этом статусе что-то было? Уважение, почёт, освобождение от тяжёлого труда… Надо будет предложить подругам ввести древнерусскую систему: как стукнуло 36 — надеваешь жемчужный кокошник, садишься на лавку и требуешь, чтобы тебе носили чай с баранками. Думаю, муж оценит. Ну, или вызовет психиатрическую помощь. Но попытаться-то стоит!
Поделись видео:
