Театр от СМЕРШа. Как немцы спасали несуществующий полк

Полковник Генрих Шерхорн командовал двумя тысячами солдат, окруженных в белорусских лесах. И уже год он отчаянно сопротивлялся и ждал спасения.

Проблема была в одном: никакого полковника Шерхорна в белорусских лесах не существовало. Он сидел на Лубянке. А вся операция по его «спасению», которая длилась почти год и включала 39 авиарейсов, 255 контейнеров с грузами и 2,3 миллиона советских рублей — была грандиозной ловушкой советской контрразведки.

Прям так и напрашивается каламбур — «Тетр военных действий» — именно это устроила наша контрразведка, а немцы в наш спектакль поверили.

Репетиция длиной в три года

Операция «Березина» не возникла из ниоткуда. У неё была репетиция — операция «Монастырь», которая шла с 1941 по 1944 год и заложила не только методологию, но и конкретных людей, которые провели «Березину».

Центральной фигурой «Монастыря» был Александр Петрович Демьянов — человек редкой биографии и ещё более редкого таланта к двойной жизни.

Дворянское происхождение (посмотрите на фото — ну вылитый же аристократ!), мать и дед с эмигрантскими связями в Германии, родственники, близкие к фашистской Италии. Для немецкой разведки это был идеальный типаж: разочарованный аристократ, которому советская власть должна была быть поперёк горла. НКВД использовал этот образ виртуозно.

Для немцев он изображал перебежчика и своего человека, который якобы предал СССР. Но в реальности Демьянов был заранее подготовленным агентом НКВД, и вся его «измена» была частью операции «Монастырь» — он играл роль антисоветского монархиста, чтобы втереться в доверие к Абверу (немецкой военной разведке и контрразведке).

В московском обществе 1940-х Демьянов культивировал образ богемного гуляки с антисоветскими симпатиями. Его квартира была открытым домом для балерин, кинорежиссёров и дипломатов — ровно тот социальный слой, который интересовал немецких офицеров.

Его жена Татьяна Березанцева, дочь профессора медицины и выпускница Московской консерватории, была полноправной участницей операции: за свою роль она получила медаль «За боевые заслуги». Квартира Демьянова, по выражению одного советского историка, стала «ловушкой смерти для десятков подлинных немецких агентов»: на светских приёмах их фотографировали, проверяли документы, а в стратегически выбранный момент арестовывали.

Когда в феврале 1942 года Демьянов перешёл к немецким позициям под Можайском, он совершенно случайно прошёл через минное поле — не подорвавшись. Немецкие часовые кричали ему предупреждения. Он шёл вперёд. Эта сцена произвела неизгладимое впечатление: история о человеке, который прошёл сквозь минное поле невредимым, стала частью его мифа в абвере. Случайность превратилась в легенду.

Немцы обучили его, дали псевдоним «Гейне» и отправили обратно в советский тыл. На самом деле каждое его донесение составлялось в Оперативном управлении Генерального штаба Красной армии. Немцам передавали ровно то, что нужно было советскому командованию.

Эффективность «Монастыря» подтверждается конкретными примерами. 4 ноября 1942 года «Гейне» сообщил немецкой разведке, что главный удар Красной армии будет нанесён на Северо-Кавказском направлении, а не под Сталинградом. Немецкое командование перебросило ресурсы. 19 ноября советские войска начали операцию «Уран» — окружение под Сталинградом. 6-я армия Паулюса оказалась в котле.

Перед Курской битвой 1943 года «Гейне» убеждал немцев, что советская сторона настроена на оборону — это убеждение помогло им недооценить советские ударные резервы. Так на протяжении трёх лет один московский аристократ помогал менять ход крупнейшей войны в истории человечества.

Сталин придумал, Маклярский написал сценарий

Идея операции «Березина» возникла весной 1944 года. Незадолго до летнего наступления в Белоруссии Сталин вызвал в Кремль начальника разведки Красной армии, главу СМЕРШ Виктора Абакумова и Павла Судоплатова — заместителя начальника 4-го управления НКВД.

Разговор был предметным: немецкие спецслужбы нужно было не просто нейтрализовать, а уничтожить их лучшие кадры. Начальник Генерального штаба Сергей Штеменко позднее записал, что Сталин формулировал задачу именно так: методичное физическое уничтожение немецких спецсил.

Детальный план разработал Михаил Маклярский. У него было прозвище «Драматурга в госбезопасности».

Это был офицер НКВД с литературным дарованием. После войны он станет одним из основателей советского шпионского кино: его фильм «Подвиг разведчика» (1947) собрал 22,73 миллиона зрителей и фактически создал жанр.

Человек, придумавший одну из главных дезинформационных операций XX века, провёл вторую жизнь, сочиняя художественные истории про разведчиков. Неудивительно, что его художественные произведения были так убедительны. Удивительно то, что его рабочие сценарии были такими, что он сумел обмануть всю немецкую разведку.

Маклярский вместе с коллегой Виктором Ильиным задумал «Березину» как прямое продолжение «Монастыря» — с теми же проверенными каналами, теми же людьми и теми же немецкими кураторами, которые уже доверяли источнику.

Операция получила одобрение Сталина, Берии и Молотова. Непосредственное исполнение поручили Науму Эйтингону — опытному оперативнику высочайшего класса.

Оперативная группа у озера Песочного в Минской области насчитывала около пятидесяти человек. Офицеры НКВД, завербованные немецкие военнопленные, немецкие антифашисты-коммунисты, советские военнослужащие спецназначения — все они жили вместе в лесном лагере, каждый под грузом ответственности и с пониманием, что малейшая ошибка катастрофична для всех.

Шерхорн — командир без армии

Немецкий подполковник Генрих Шерхорн 9 июля 1944 года попал в плен у Минска — его 36-й охранный полк 286-й охранной дивизии был окружён и разгромлен в ходе операции «Багратион».

В НКВД выбрали его не случайно. Шерхорн был достаточно высокого ранга. Он знал военный жаргон и процедуры изнутри — настолько, что его радиосообщения не вызывали технических вопросов у немецких аналитиков. Семья Шерхорна жертвовала деньги нацистской партии в 1930-х, что давало ему солидный вес в немецкой системе.

Наконец, 47-летний офицер, только что переживший разгром под Минском, был, по оценке советских офицеров, сломленным человеком, готовым к сотрудничеству. Он вообще к этому моменту в нацизме разочаровался — не видел смысла поддерживать эту античеловеческую идеологию.

Предложение было стандартным: либо сотрудничество с шансом на выживание, в противном случае — без шансов на выживание. Беспроигрышный вариант.

Шерхорн согласился. Получил агентурный псевдоним «Шубин». И следующие девять месяцев провёл, говоря в микрофон о несуществующем полке.

Его радиоречь была профессиональной. Характерная радиограмма октября 1944 года:

«Группа окружена советскими войсками. Ситуация критическая. Раненых много. Провизии хватит на три дня. Боеприпасы кончаются. Прошу немедленной помощи. Готов взаимодействовать с поступившими подкреплениями для прорыва».

Ни лишней паники, ни ненужного героизма — просто военный офицер, докладывающий обстановку своему командованию. Именно так говорит человек в осаде.

Обещание сдержали — Шерхорн выжил и вернулся на родину. Он умер 8 июля 1972 года в Кёльне.

Как запустить ловушку: первый выстрел «Макса»

Для НКВД Демьянов проходил как «Гейне», а немцы, которые считали его своим агентом, дали ему прозвище «Макс».

18 августа 1944 года немецкая разведка получила от своего давнего и надёжного агента «Макса» сообщение: в болотах у реки Березины окружён отряд численностью около 2500 человек под командованием подполковника Шерхорна. Часть отрезана от немецких линий, испытывает острую нехватку всего необходимого и просит срочной помощи.

Сообщение пришло по каналу, который немецкая разведка считала абсолютно надёжным — «Макс» снабжал её ценными сведениями три года.

Реакция немецкой разведки оказалась предсказуемо неоднородной. Полковник Ганс-Генрих Воргицкий, начальник контрразведки при штабе группы армий «Центр», немедленно заподозрил, что это советская радиоигра — его опыт подсказывал именно это.

Но полковник Райнхард Гелен имел выше статус, он был самым авторитетным аналитиком Восточного фронта. Гелен был убеждён в подлинности Шерхорна. Он видел в этой истории возможность реализовать свою давнюю концепцию партизанской войны в советском тылу. Шерхорн предлагал ему именно то, о чём он давно мечтал.

Легенда как матрёшка: деталь за деталью

Легенда операции «Березина» была устроена так, что внутри каждой детали сидела следующая, подтверждающая предыдущую.

Размер группы — 2000–2500 человек — совпадал с реальными немецкими данными о потерях в районе Березины в июле 1944 года.

Географическое расположение — болота и леса у Березины — соответствовало местам, где немецкие части действительно попали в окружение.

Радиосвязь нашей разведки обеспечивал Вильям Фишер — немец по происхождению, родившийся в семье русских эмигрантов.

Фишер был технически безупречен: немецкие военные коды, стиль передачи, процедуры — всё соответствовало стандартам, которые немецкие специалисты проверяли по умолчанию. Когда немецкая сторона прислала тестовый запрос — описать маршрут прибывших парашютистов с ориентирами и названиями деревень — Фишер составил ответ достаточно детальный для убедительности и достаточно расплывчатый, чтобы не поддаться перекрёстной проверке. Немецкое командование приняло его за подлинный.

В декабре 1944 года советская сторона предложила немцам разделить группу на три колонны для повышения шансов прорыва. Немецкое командование одобрило. Это решение дало советским контрразведчикам прекрасный побочный эффект: теперь вместо одной части требовалось снабжать три — каждую с отдельным радиоканалом и отдельной логистикой. Немецкие авиарейсы и объём сброшенных грузов автоматически возросли.

Из 22 парашютистов, заброшенных к «Шерхорну», ни один не вернулся, чтобы рассказать правду. Одним из завербованных стал Карл Клейнъюнг — немецкий коммунист и антифашист, который после войны стал одним из ключевых свидетелей операции и описал её изнутри.

Скорцени идёт «спасать»

Организацию помощи «Шерхорну» немецкое командование поручило Отто Скорцени — легендарному диверсанту, которого нацистская пропаганда прославила за освобождение Муссолини в сентябре 1943 года. Операция получила название «Фрайшютц» (Вольный стрелок).

Скорцени был человеком опытным и циничным. Его мемуары свидетельствуют: он с самого начала подозревал радиоигру. Он отправил восемь специально подготовленных агентов с заданием независимо проверить существование группы и докладывать напрямую — минуя обычные каналы.

Все восемь были захвачены советской контрразведкой. Часть из них завербовали и включили в операцию с заданием подтвердить существование группы своим немецким начальникам. Попытка независимой проверки превратилась в ещё один слой подтверждения.

Скорцени всё равно сомневался. В феврале 1945 года Гелен отстранил его от управления операцией и взял её под личный контроль.

Театр в ночном лесу

Один из самых эпизодов операции произошёл ночью, когда два немецких транспортных самолёта Heinkel He 111 летели к месту посадки для эвакуации раненых из группы Шерхорна.

Советская разведка знала точное время прибытия. Группа из 30 человек — офицеры НКВД, завербованные немецкие антифашисты, советские военнослужащие — получила холостые патроны, световые бомбы и дымовые шашки. В 02:00 первый Heinkel начал заход на посадку. Огни на полосе горели.

В этот момент «группа немецкой обороны» открыла огонь из винтовок и пулемётов в воздух холостыми патронами. Световые бомбы изображали артиллерийский обстрел. Дымовые шашки закрывали обзор. Ровно перед касанием шасси земли советские агенты отключили все огни на полосе. Пилот потерял ориентацию в темноте в условиях видимой боевой обстановки — и дал полный газ. Второй самолёт развернулся, не заходя. Оба сбросили груз с воздуха: часть контейнеров разбилась.

Скорцени получил донесение: советская авиация разрушила посадочную полосу, приземление невозможно. Логичное, убедительное объяснение. Прямая эвакуация была отложена на неопределённый срок. Операция продолжилась.

За девять месяцев немцы сбросили 255 контейнеров в белорусские леса. Это был разнообразный и дорогостоящий груз.

Карабины, пулемёты MG 42, пистолеты Luger и Walther P38, противотанковые ружья Panzerbüchse 39 — около 20 тонн оружия и боеприпасов. Медикаменты, зимнее обмундирование: шинели, меховые перчатки, валенки. Консервированное мясо, твёрдые пайки, кофе-заменитель, запасные части для радиостанций.

Отдельная забавная строка — 2 289 000 советских рублей наличными, в разных купюрах.

Немецкое командование рассчитывало содержать на эти деньги две тысячи человек в советском тылу. Весь этот арсенал отправился прямиком на склады советской контрразведки.

Рыцарский крест для призрака

16 марта 1945 года Гитлер издал личный приказ о производстве Шерхорна в полковники.

23 марта последовал приказ о награждении его Рыцарским крестом — Ritterkreuz des Eisernen Kreuzes. Это была высшая военная награда Третьего рейха, которую за всю войну получили чуть более 7000 человек из более чем 17 миллионов военнослужащих вермахта.

Приказ передали по радио. «Полковник» Шерхорн принял награду заочно — с Лубянки.

Последняя радиограмма

5 мая 1945 года, за три дня до официальной капитуляции Германии, немецкое командование передало группе Шерхорна свою последнюю радиограмму.

«Превосходство сил противника одолело Германию. Готовое к отправке снаряжение не может быть вам доставлено. С тяжёлым сердцем мы вынуждены прекратить оказание вам помощи. На основании создавшегося положения мы не можем также больше поддерживать с вами радиосвязь. Что бы ни принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами, кому в такой тяжёлый момент приходится разочаровываться в своих надеждах. С уважением, Верховное командование вермахта».

Немецкие офицеры, которые писали это сообщение, не знали, что оно уходит в пустоту. Они думали, что где-то в белорусских лесах тысячи солдат получат эти слова и будут знать, что их помнят. Сообщение же приняли советские офицеры в лагере под Москвой.