Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Михаил Хазин в своем недавнем анализе поднял целый комплекс системных проблем, связанных с текущей электоральной кампанией. Его наблюдения выявляют не только отдельные недостатки избирательного процесса, но и значительные изменения в институциональном устройстве российской власти.
Сегодня мы наблюдаем не просто «выборы без выбора», а целенаправленную инженерию по разрушению последних связей между государством и обществом.
Феномен «Единой России»: не партия, а корпорация госменеджеров
Хазин задается вопросом о партийной принадлежности арестованных генералов, чиновников и бизнесменов. Заметим, что все осужденные губернаторы были частью «Единой России» (ЕР). Что касается силовиков, то отсутствие у них партбилетов ЕР (за редким исключением) не отменяет их интеграции в систему.
В России «Единая Россия» давно перестала быть классической партией, которая выражает интересы определенной социальной группы или идеологии. Это институциональный картель и неопатримониальная корпорация государственных менеджеров. Членство в ЕР — это не идеологический выбор, а обязательная присяга на верность действующей модели государства. Находиться на важной должности вне этой «корпорации» невозможно, так как ЕР контролирует доступ к административному ресурсу и механизмам перераспределения ренты.
Силовые элиты могут не иметь партбилетов, потому что их легитимность основана на прямом отношении к силовому аппарату и вертикали личной лояльности, но они тесно связаны с иерархией, которую ЕР политически обслуживает.
В США или Венгрии смена власти приводит к ротации элит. В России ЕР не может проиграть, пока существует эта вертикаль, поскольку партия и государственный аппарат здесь слились в единое целое. «Наемные элитарии» могут не волноваться: их статус зависит не от электоральной поддержки, а от места в номенклатурной иерархии.
Асимметрия закона и «шрифтовой концлагерь»
Обратите внимание на абсурдизацию избирательного законодательства. Политменеджеры выстроили такой частокол ограничений, что ведение кампании стало похоже на хождение по минному полю. При этом правоприменение носит явно асимметричный характер.
Сравните два случая: суд в Петербурге оставляет в гонке кандидата от «Яблока» Антона Костика (фонды с иностранными бумагами признаны «российскими», а кандидат — «непричастным»), и суд снимает коммуниста Михаила Матвеева из-за использования шрифтов в соцсети, на которые у него якобы не было прав, хотя он не имел возможности повлиять на выбор шрифтов.
Это классический пример бюрократического произвола и управляемой правовой неопределенности. Закон используется не как регулятор, а как инструмент для устранения неугодных. Абсурдность претензий служит двум целям: во-первых, создает резкие ограничения для остальных, во-вторых, снижает уровень публичной политики до уровня бюрократической казуистики, уводя дискуссию от сути к формальным отпискам.
Конец общественного договора: выборы без диалога
В классической политологии выборы — это механизм общественного договора. Это диалог, в котором элиты предлагают стратегию, общество ее обсуждает, а голосованием утверждает компромисс. Именно этот диалог формирует легитимность власти и обеспечивает стабильность системы в кризисные времена.
Сегодняшняя российская кампания — это отказ от диалога. Более того, пресекаются даже попытки его организовать. Власть уклоняется от обсуждения острых проблем (бензиновый кризис, уничтожение маркетплейсов Wildberries и Ozon).
Политический менеджмент переходит от модели «мобилизационной легитимности» к модели «демобилизационной». Явка намеренно снижается, политическая активность маргинализируется. Государство больше не желает нести ответственность за социально-экономическую повестку перед обществом. Единственным источником легитимности остается фигура Президента, но для выживания огромного государственного аппарата опора только на его рейтинг недостаточна. Институты, лишенные диалога с обществом, превращаются в симулякры, выбивая все остальные сваи из-под тяжелого государственного здания.
Бойкот элит: почему бизнес перестал «покупать» лояльность?
Хазин фиксирует важный тренд: денег на нынешних выборах нет. Почему? Дело в том, что элиты и крупные экономические субъекты демонстративно устранились от финансирования избирательных кампаний. Денег на политику не выделяют. Попробуем разобраться в причинах.
Редукция роли парламента. Бизнес понял, что Госдума больше не является центром принятия экономических решений. Депутаты не пишут законы, а лишь штампуют указы и инициативы, спущенные сверху. Инвестиции в лояльных депутатов больше не обеспечивают возврат в виде нужных бизнесу законов.
Смена центров влияния. Реальное распределение ресурсов происходит через госкорпорации и закрытые межведомственные комиссии. Лоббизм ушел в тень исполнительной вертикали; содержать «карманных» депутатов в Думе стало экономически нецелесообразно.
Риск-менеджмент и комплаенс. В условиях жесточайшего внешнего давления и внутренних экономических трансформаций любой «грязный» политический кэш становится токсичным. Бизнес сосредоточен на физическом выживании и сохранении активов, а не на политическом страховании.
Национализация элит. Государство четко дало понять, что бизнес в России — это не партнер, а «дойная корова» и арендатор государственных ресурсов. Арендатор не финансирует владельца; он платит ему налоги и штрафы. Требование лояльности стало безальтернативным, что убило рынок политического спонсорства.
Пазл управляемого хаоса: кто и зачем это делает?
Мы видим ситуацию, когда общество исключено из повестки, бизнес ушел в защитную позицию, а острые темы замалчиваются или списываются на «объективные трудности» и «вредительство».
Вопрос: какова цель этого процесса? Кто и зачем создает этот институциональный вакуум?
Здесь складывается зловещий, но логичный пазл. На ум приходят два сценария, которые могут переплетаться:
Реализация внешней воли (стратегическое ослабление). Консервация Госдумы в архаичном, неэффективном состоянии, отрыв элит от реальности и саботаж экономических решений выгодны внешним игрокам. Это может привести к накоплению системных ошибок, которые в среднесрочной перспективе (к 2027–2028 годам) могут привести к управляемому коллапсу.
Подготовка к «юридически выверенному» транзиту. Более вероятный внутренний сценарий. Кому-то из властных группировок необходимо расчистить поле для транзита власти, который не будет силовым или кровавым — такие сценарии слишком рискованны.
Формируется среда, где политическая субъектность общества обнуляется. Если явка минимальна, если парламент не отражает реальных настроений, если диалог заменен административным диктатом, то в момент «Ч» (например, при необходимости экстренной смены конфигурации власти) ни общество, ни парламент не смогут оказать сопротивления.
Что же имеем в итоге?
Текущая электоральная кампания — это не подготовка к будущему. Это стерилизация политического поля. Создается идеальный институциональный вакуум, свободный от народа и независимых элит.
По задумке архитекторов этого проекта, в момент кризиса в этот вакуум должна будет бесшовно, «легально» и без сопротивления масс войти новая (или обновленная старая) властная группировка. В чьих интересах она будет действовать — вопрос, на который история, скорее всего, даст ответ до окончания текущего электорального цикла.
По материалам temaglavnoe.ru.
Поделись видео:
