Добавь сайт в закладки! Инструкция по ссылке.
Июнь 1943-го, небо над Курской дугой. В кабине советского истребителя Ла-5 — молодой офицер Джахангир Багиров, у которого были все шансы оказаться далеко от передовой.
Ведь его отец — первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана, человек, которого в республике за глаза называли «азербайджанским Сталиным».
Вместо этого он, недолго думая, направил самолет в лобовую атаку на немецкий истребитель.
Это история о том, почему иногда привилегия рождения конвертируется не в безопасность, а в право идти в бой первым.
Отец — «азербайджанский Сталин»
Первый секретарь ЦК республиканской компартии Мир Джафар Багиров, одна из ключевых фигур советской иерархии 1930–40-х годов.
В годы войны Азербайджан был главным нефтяным центром СССР. На республику приходилась огромная доля добычи нефти, авиационного бензина и смазочных материалов для фронта — по некоторым оценкам, речь шла о большей части всего советского моторного топлива. Без бакинского горючего советская авиация и танковые армии воевали бы куда тяжелее.
В 1919 году у Мир Джафара родился сын. Назвали Джахангиром — именем персидского происхождения, которое обычно переводят как «властитель мира» или «завоеватель мира». По матери, Марии, получил ещё одно имя: Владимир. Среди друзей его звали Вовой.
Мать умерла, когда мальчику было около семи лет. Отец снова женился.
Папа был суров. Никаких поблажек, никаких гулянок в стиле золотой молодёжи. Джахангир занимался авиацией в Бакинском аэроклубе, учился, по ряду данных, на международном факультете МГУ, прошёл военное обучение — в биографических источниках упоминаются Ташкентское военное училище и Руставская авиационная школа. Он хотел летать. Судьба отмерила ему это право на два года боёв и один таран.
В окопах вместо штаба
15 июля 1941 года. Немцы рвутся к Москве, и сын руководителя Азербайджана оказывается в пехоте.
Он мог позволить себе выбирать, но оказался не в штабе, не в тыловом учреждении, а отправился командиром взвода в 616-м стрелковом полку 194-й стрелковой дивизии Западного фронта.
Осенью 1941-го это была должность, по сути, смертника.
Выживаемость командира пехотного взвода была крайне низкой — сейчас историками шансы на выживания оцениваются в 10–30% за 2–3 месяца интенсивных боев.
26 октября в боях под Серпуховом его тяжело ранили в обе руки. Медицинская комиссия не хотела возвращать его в лётный строй: повреждённые руки для истребителя это, по сути, приговор.
И снова — большинство бы использовало это, как шанс. Осесть в тыловом штабе, переждать войну, выжить. Для Джахангира, по воспоминаниям современников, это был невыносимый стыд.
Чтобы лучше понять, почему он так считал, надо рассказать один неприглядный эпизод в его карьере.
Позор, который надо смыть
В 40-м гвардейском истребительном авиаполку его знали как Вовку Багирова. Человек со сложным характером — так говорили сослуживцы.
Лётчик Василий Голубев описал в мемуарах «Крылья крепнут в бою» эпизод, который Джахангир так и не смог забыть.
Однажды он вернулся с задания досрочно, сославшись на неисправность мотора. Ведомый, сержант Бугов, оказался в тяжёлом положении: повреждённый в бою, на обратном пути он погиб при вынужденной посадке на болоте.
Проверка показала, что мотор у Багирова был исправен. На разборе комиссар сказал ему тяжёлые слова и обвинил в трусости.
Багиров не стал оправдываться и признал:
«Не знаю, что со мной случилось. Такого больше не повторится».
Дальше он доказывал это делом. В другом бою ведомый Евгений Куликов получил ранение и пробоину, вышел из боя. Багиров на повреждённой машине прикрывал его отход до последнего.
Письмо, которое решило всё
4 февраля 1943-го он написал отцу.
«Дорогой папа! Вот уже два с половиной месяца я нахожусь не на своём месте, кушаю даром хлеб, который сейчас так дорог… Я тем более должен быть там, где самый жаркий бой, потому что я твой сын, сын нашей Родины, нашей партии. Если бы ты знал, как мне стыдно смотреть людям в глаза».
Отец прочитал. И вместо того чтобы перевести сына в безопасный бакинский штаб, пришёл в госпиталь. Джахангир вскочил: «Отец, я уже выздоровел!»
Мирджафар ответил коротко:
«Я прочитал твоё письмо. Ну что ж, желаю тебе вернуться живым и с Победой».
Врач возражал: управлять истребителем с повреждёнными руками это самоубийство. Отец показал ему письмо сына и взял всю ответственность на Джахангира.
Пять минут над Обоянью
5 июня 1943 года. За месяц до начала Курской битвы немецкая авиация уже активно наносила удары по советским аэродромам в районе будущего сражения. Целью в этот день был аэродром под Обоянью в Курской области.
14 Ла-5 поднялись навстречу шести бомбардировщикам Ju-88 под прикрытием восьми Me-109. Бой шёл прямо над аэродромом и с земли было видно всё. Лётчик Синайский вспоминал: за три дня тех боёв в полку оставалось не более десятка исправных машин.
До тарана Багиров сбил один самолёт противника. Когда боезапас закончился, он пошёл в лобовую атаку на немецкий истребитель.
Оба самолёта взорвались в воздухе и сгорели до того, как обломки упали на землю в пяти километрах юго-восточнее деревни Белая.
Ему было 23 года. До дня рождения оставалось четыре месяца.
Джахангир Багиров был не плакатным безупречным героем. Сын всесильного руководителя, раненый фронтовик, лётчик с тяжёлым эпизодом в биографии. Именно эта сложность делает его историю сильнее любого плаката.
Поделись видео: