Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
В этой игре есть яркий анекдот. Будто бы императору Александру III однажды сообщили, что его предок Павел I — не сын Петра III, а ребёнок фаворита Екатерины II Сергея Салтыкова. Государь, в котором по официальной генеалогии будто бы текло лишь 1/32 «русской крови», перекрестился и сказал: «Слава Богу, мы русские!». Но вскоре пришло опровержение: слух не подтвердился. Александр III снова перекрестился: «Слава Богу, мы законные!»
И вот тут, как мне кажется, ключ не в самой шутке, а в её скрытой логике: важнее не происхождение как таковое, а легитимность. А легитимность в монархии — это всё. Власть держится не только на армии и договорённостях, но и на том, что никто не сомневается: наследник — настоящий.
Слухи о происхождении Павла всплывают ещё до того, как Павел станет политическим фигурой. Брак Петра Фёдоровича и Екатерины долго оставался бездетным. Современники объясняли это физическим недугом великого князя и уверяли, что проблема была устранена лишь на седьмой год супружества. Но затем — как говорили при дворе — Пётр охладел к жене и переключился на фрейлин, а Екатерина, как утверждают источники, в ответ не отставала.
Роман с молодым Сергеем Салтыковым при дворе не был секретом. 20 сентября (1 октября) 1754 года Екатерина родила сына — Павла. А дальше начинается тот самый сюжет, который так любят в легендах: через две недели после рождения Салтыкова отправляют посланником в Швецию под благовидным предлогом — известить Стокгольм о наследнике. Возвращался он ненадолго, а затем снова отправлялся в Европу с дипломатическими миссиями. После переворота 1762 года Екатерина, уже став императрицей, бывшего фаворита не спешила возвращать — Салтыков умер за границей, а год смерти точно неизвестен.
Интересно, что важную роль здесь приписывают канцлеру Алексею Бестужеву-Рюмину — фактическому руководителю русской дипломатии. Он был куратором Салтыкова, посредником между ним и великой княгиней, а в родных краях матери Екатерины — в Ангальт-Цербсте — Салтыкова принимали как «своего» по рекомендательным письмам самой Екатерины.
Когда Павел подрос, Екатерина не только не поспешила окончательно опровергнуть слухи, но, по некоторым версиям, даже способствовала их распространению. Придворные якобы замечали внешнее сходство Салтыкова и цесаревича.
Павел при этом, согласно воспоминаниям и интерпретациям историков, полагал: мать намеренно поддерживала туман сомнений, чтобы не делиться властью. Ведь Екатерина собиралась править до конца дней — наследник ей был не нужен. Более того, существуют указания, что у Павла отобрали его старших сыновей — Александра и Константина — и Екатерина сама занялась их воспитанием, готовя одного из них как будущего преемника.
Есть и ещё один сюжет: перед смертью императрица будто бы успела составить манифест о передаче престола Александру в обход Павла, но помешали этому своевременные действия Павла и канцлера Александра Безбородко.
Дальше легенда меняет оттенок: если первая линия — слухи о возможном отцовстве Павла, то вторая — разговоры о том, что у Павла самого могли быть «ещё не закрытые страницы».
Первая жена Павла умерла при родах. Вторую — вюртембергскую принцессу Марию Фёдоровну — ему сосватала Екатерина II. Брак считался удачным; Мария Фёдоровна родила десятерых детей, среди сыновей были будущие императоры Александр I и Николай I.
Но параллельно у Павла были длительные отношения с фрейлиной Екатериной Нелидовой — без детей. Уже став императором, он охладел к Нелидовой и сблизился с Анной Лопухиной. Позже Павел признал отцовство за дочерью, рождённой у Мавры Юрьевой (в обстоятельствах этого материнства до сих пор много неясного). Часто перемены в личной жизни связывают с тем, что врачи якобы запретили императрице Марии Фёдоровне рожать после тяжёлых родов последнего сына Михаила.
Самый драматичный поворот связан с письмом, опубликованным в 1925 году историком Павлом Щеголевым: якобы Павел I писал Фёдору Ростопчину и признавал своими только троих старших детей — Александра, Константина и дочь Александру. А вот отцами остальных детей, включая Николая и Михаила, он якобы называл камер-фурьера Даниила Григорьевича Бабкина. Павел даже, по тексту, сообщил, что составил манифест о незаконнорождённости, но Безбородко уговорил его не предавать документ огласке.
К сожалению, подлинник письма сгорел, а копия — исчезла из вида. Однако в дневнике Дениса Давыдова есть запись о том же слухе, который, как утверждается, циркулировал в высшем свете. По другой версии, Павла от издания манифеста отговорил не Безбородко, а Ростопчин.
Если принять это за правду (а в истории это «если» всегда опасно), вырисовывается почти детективная цепочка: тогда Николай I и далее до Николая II могли бы быть потомками не Павла I по крови, а Бабкина — а значит, и «русскими по отцовской линии». И тогда Павел и Александр I превращаются в потомков Салтыкова. Легенда замыкается красиво — как шифр, который хочется разгадать.
Современные генетические исследования Y-хромосомы ныне живущих потомков Николая I указывают на возможное происхождение из немецких династических линий. Но для полного ответа нужно исследовать ДНК останков самих императоров и, что не менее важно, альтернативных кандидатов в отцы — Салтыкова и Бабкина. Пока таких анализов не проводилось, а подлинность главных письменных свидетельств по-прежнему спорят.
Так что легенда, с которой мы начали, остаётся именно легендой: будоражащей, но недоказанной. И всё же я убеждена, что она говорит больше о самой монархии, чем о «кто кому сын». Династические тайны Романовых были не только придворной интригой — это были ещё и семейные драмы, которые предпочитали хранить за закрытыми дверями. Власть всегда боится сомнения — особенно сомнения в происхождении.
И возвращаясь к анекдоту в финале: по версии легенды, Александр III, услышав сначала один слух, а затем его опровержение, дважды перекрестился — сперва с облегчением «мы русские», а затем ещё сильнее: «мы законные».
И да, если отстраниться от соблазна «разгадать, кто кому отец», я прихожу к собственному выводу: все эти слухи держатся не столько на жгучем интересе к родословной, сколько на вечном страхе власти перед сомнением — когда достаточно одной фразы, чтобы поколебать легитимность, воспитание наследников и доверие общества; поэтому династические тайны Романовых выглядят такими живучими даже без доказательств, потому что они оказались правдивыми не в биологии, а в психологии управления.
Поделись видео: