Предал родственника-учителя, чтобы защитить одноклассников. Первый нравственный выбор Володи Ульянова

И меня особенно цепляет одно: разные свидетели будто говорят об одном и том же месте, но “звучит” оно по-разному — словно гимназия работала как живая машина, одинаковая для всех формально, но по-разному ломавшая или поддерживавшая разных учеников.

«Бунт против котлет»: легенда, которая многое объясняет

О гимназических годах Ленина в советское время рассказывали как о раннем сопротивлении несправедливости. Один из самых известных сюжетов — так называемый «котлетный бунт», который описывается в книге А. Л. Карамышева.

По версии авторов, часть учеников жила в пансионе: это были главным образом иногородние или сироты. Питание там будто бы наладили не лучшим образом — отсюда и копившееся раздражение. Володя, хотя в пансионе постоянно не жил, периодически туда заходил: приносил книги, общался с ребятами. И вот однажды ему якобы пожаловались на несвежие котлеты, которые выдавали в столовой.

Дальше история приобретает почти символический характер: Ленин будто бы предложил устроить протест и действовать организованно, чтобы начальство не смогло отмахнуться от нескольких “обиженных”. По этой легенде требования гимназистов удовлетворили, а питание улучшилось.

Однако скепсис здесь закономерен: трудно представить, чтобы примерный отличник без противоречий подговаривал на столкновение с администрацией. Но легенды ценны не как протокол событий — они показывают, как в общественном сознании закреплялся образ: Ленин “справедливый” ещё со школьной скамьи, даже если спор начинался с котлет.

Эпизод травли учителя: солидарность важнее “семейного”

Самый драматичный момент гимназической жизни в мемуарах связан с издевательствами над учителем древнегреческого Веретенниковым. Учитель болел, поэтому говорил тише и физически ему было тяжелее удерживать дисциплину; ученики этим и воспользовались — стали смеяться, бросать в него бумагу.

И тогда в класс вошёл директор гимназии Керенский. Сначала он отчитывал всех, но затем обратился персонально к Ульянову — по тексту Коринфского чувствуется, что директор считал Володю человеком, способным поступить иначе:

Директор подчеркнул, что Ульянов, по его убеждению, не мог быть соучастником этой “дикой” выходки. Дальше он приказал собрать книги и тетради и уйти домой, отдельно уточнив, что от него не требуется называть зачинщиков.

И вот тут Ульянов показан не удобным “примером”, а мальчиком с внутренней линией. Коринфский пишет: Володя вспыхнул и отказался уходить — он не согласен с тем, чтобы товарищи остались наказаны, в то время как он отделяется. В итоге он пошёл вместе с остальными в школьные “застенки” и пробыл там до девяти вечера.

Важно и другое: Веретенников действительно был родственником Ульяновых, то есть формально ситуация могла бы сыграть в сторону “неважно, проступок или нет — всё равно свой человек страдает”. Но Володя встал не за родство — а за одноклассников. В моём прочтении это не мелочь, а раннее проявление его нравственного компаса: он выбирал солидарность “по классу”, а не “по крови”.

Две памяти об одной гимназии

В центре — всё те же два мемуарных голоса: Аполлон Коринфский и Александр Наумов. Оба сидели с Ульяновым за одной партой: Коринфский — в начальных классах, Наумов — позднее, уже в шестом.

Коринфский рисует гимназию в чёрных тонах: зубрёжка, муштра, произвол, жесткие наказания, включая карцер. Своё исключение он связывает с чтением запрещённых книг и с контактами, которые воспринимались как политически опасные. Поэтому в его картине школьные “застенки” выглядят логичным продолжением общей системы.

Наумов, напротив, вспоминает более уважительно: признаёт и строгость, и жестокость среди учеников, но при этом не превращает гимназию в сплошной кошмар. Для него директор и учителя нередко выступают не только силой, но и сдерживающим началом.

Мне кажется важным не разгадывать, “кто прав”. Скорее, одно и то же учреждение, одинаково устроенное на бумаге, для разных людей могло ощущаться совершенно по-разному: одних оно удерживало в рамках и помогало, других — травмировало и толкало на столкновение.

Поступление: платная гимназия и экзамены как барьер

Обучение в симбирской гимназии было платным — 30 рублей в год. Теоретически это могло открывать путь детям разных слоёв, но фактически плата становилась фильтром. Ульяновым повезло: их освободили от взносов, потому что отец служил в системе народных училищ, а затем работал директором.

При этом экзамены оставались обязательными. По устройству обучения гимназия была классической: большое внимание уделялось древним языкам. Принимали с 10 лет, учились 8 лет. Для меня здесь существенно не только содержание программы, но и “длинная дистанция”: период обучения растягивался дольше, чем привычная подростковая динамика, а значит, характер формировался медленно — зато основательно.

Ленин готовился дома, с участием старшего брата Александра, а также занимался с частными преподавателями. В воспоминаниях отмечается, что к экзаменам он подготовился блестяще: экзаменаторы даже удивлялись уровню знаний и будто бы допускали возможность зачисления в класс старше, но возраст не позволял — на момент поступления ему было 9 лет и 4 месяца.

Почему младшего не “успели” сделать мишенью

Коринфский описывает Ульянова как самого младшего в классе — то есть как человека, теоретически удобного для насмешек. Но этого не произошло.

Причины в тексте обозначены достаточно ясно:

• у отца был вес и влияние в образовательной системе;
• до 1883 года в гимназии учился старший Александр Ульянов, и его авторитет работал как щит;
• и, главное, сам Володя выстроил собственную позицию так, что делать его “мишенью” становилось невыгодно.

Есть и поведенческая деталь: Ульянов с ранних лет проявлял необычную собранность. Парта у него была в идеальном порядке, уроки всегда выучены, на переменах — не беспорядок, а привычка держать себя в режиме труда, как будто книга всегда “наготове”.

«Лучший и второй»: соперничество без вражды

К выпуску из двух параллельных классов дошли лишь восемь человек вместо первоначальных пятидесяти пяти — отсев был жёстким. Отчисляли за неуспеваемость и за проступки.

В третьем классе к Ульянову подсадили Александра Наумова, переведённого из военной гимназии. Между ними возникло соперничество, но оно не выглядело враждебным: Володя шёл первым, Наумов — вторым. И, судя по мемуарам, этот “спор позиций” подпитывался скорее азартом работоспособности, чем тщеславием.

Наумов при этом подчёркивает особенность Володиной манеры: он не расставался с книгой даже во время прогулок, обладал ненасытной любознательностью, феноменальной памятью и волей к дисциплине.

«Керенские и Ленин»: совпадение в истории, а не дружба в детстве

История любит эффектные совпадения. Симбирскую гимназию возглавлял Фёдор Михайлович Керенский. В 1917 году его сын Александр станет главой Временного правительства, а лучший ученик Ульянов — человеком, который это правительство свергнет.

Но важно оговорить: утверждение, будто Ульянов и Александр Керенский были товарищами по гимназии, неверно. Керенский-младший родился в 1881 году, а Ульянов в то время уже учился.

Так же неверно и то, будто Фёдор Керенский был близким другом отца Ленина. Керенский бывал в доме Ульяновых, но это скорее выглядело как формальные визиты. Дружбы “по-настоящему” не было, хотя уважение друг к другу, безусловно, сохранялось.

Интересно другое: сам Фёдор Керенский выделял Владимира среди прочих учеников. Он видел в нём будущего “золотого медалиста”, гордость гимназии и дал ему похвальную характеристику — даже несмотря на то, что семья Ульяновых оказалась в тяжёлой репутационной ситуации из-за дела старшего брата.

Выпускной экзамен на фоне личных катастроф: “кремень” в действии

Годы перед выпуском стали проверкой на прочность. В январе 1886 года внезапно умер глава семьи Илья Николаевич. Это означало не только горе, но и резкое ухудшение финансового положения: заботы о пенсии легли на мать.

Затем последовал ещё один страшный удар — арест Александра Ульянова в Петербурге. Ему было всего 21 год. Его участие в подпольной группе, связанной с подготовкой покушения на царя, завершилось судом и казнью: 8 мая 1887 года Александр был повешен.

Мать пыталась добиться помилования, добилась свидания с сыном, но казнь всё равно состоялась.

На этом фоне, несмотря на то, что Володя переносил случившееся очень тяжело, 5 мая начались выпускные экзамены. По тексту он блестяще сдал все 10 — пять письменных и пять устных. В аттестате у него была одна четверка (логически — “не помешало бы” ухудшить итог), но это не помешало получить золотую медаль. Серебряной медалью наградили Наумова.

В этом эпизоде, как мне кажется, гимназия проявляется в своём настоящем смысле: она не только давала знания, но и требовала внутренней собранности там, где “снаружи” не оставалось сил. И привычка действовать через труд и дисциплину — то самое качество, которое потом особенно пригодится.

Итог: гимназия как школа характера и выборов

Если собрать всё воедино, получается цельная картина: симбирская гимназия для Владимира Ульянова была не идиллическим храмом наук, а средой с жёсткими правилами, где дисциплина могла превращаться в произвол, травля — становиться развлечением, а личное достоинство — проверяться на прочность.

И всё же именно там оформилась его внутренняя ось: упорная работа с текстом, самодисциплина, способность держаться особняком — и одновременно готовность включаться в солидарность, когда этого требует совесть. В эпизоде с Керенским он не “поддался драме” и не ушёл в удобную роль отличника-исполнителя: он остался вместе с товарищами, даже зная цену. Гимназия не сделала его революционером, но закалила характер, который революционеру необходим.