Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Откройте старую баночку гуаши и поднесите к носу. Секунда — и вам снова семь лет: весна за окном, урок рисования и ни одного уравнения. Запах чистый, сладковатый, почти счастливый.
Однако у этого аромата есть химический «родитель» — зовут его фенол — он же карболовая кислота. Та самая карболка, с которой когда-то начиналась антисептика и которой обеззараживали больницы.
Некоторые полагали, что детскую краску делали из токсичных веществ, однако никакой «отравы в детской краске» не было — это просто была обычная технологическая логика прошлого века.
Но как больничная химия стала запахом нашего детства? Давайте разбираться с точки зрения науки.
Главный подозреваемый пахнет аптекой
В технологической литературе старая рецептура водорастворимой краски выглядит так: гуммиарабик, картофельный декстрин, глицерин, сахарный сироп, бычья желчь, вода и фенол как антисептик.
По-научному он — гидроксибензол, по-старому — карболовая кислота.
Парадокс в том, что это скорее не гуашь переняла запах фенола, а наоборот: тех, кто впервые нюхает чистый фенол в лаборатории, первым делом тянет вспомнить не больницу, а кабинет рисования. Запах одной из главных молекул прошит в голове намертво.
Конечно, итоговый аромат советских красок формировался из комплекса веществ.
Свою ноту давали и декстрин, и глицерин, и пигменты, и старая упаковка — целая химическая компания. Фенол просто самый сильный и самый узнаваемый из всех.
Зачем краске вообще консервант и антисептик
Чистый фенол — опасное вещество. Он ядовит при проглатывании, вдыхании паров и контакте с кожей, может вызывать химические ожоги, поражать нервную систему, печень, почки, сердце. Через кожу он всасывается быстро.
Летальные дозы в токсикологических справках — десятки-сотни миллиграммов на килограмм веса.
Логичный вопрос: кто в здравом уме добавил токсичную химию в детские краски?
А добавил это технолог, который понимает гуашь изнутри. Внутри краски — вода, мёд, сахар и крахмальный клейстер. То есть это получается не краска, а накрытый стол для бактерий, плесени и дрожжей.
Оставьте открытую баночку без защиты — и через неделю там забродит маленькое болото. Краска закиснет, расслоится, протухнет.
Фенол работал вышибалой: даже в малых дозах глушил микробов и держал баночку «живой» годами.
И ведь карболка была настоящим символом прогресса. В 1860-х британский хирург Джозеф Листер первым начал обрабатывать раны и инструменты раствором карболовой кислоты и резко сократилось число заражений и смертей при операциях.
Возвращаясь к вопросу, заданному в начале этой главы. В красках детских фенол был не опасен.
Фенол токсичен в концентрированном виде: это промышленная химия, а не безобидный ароматизатор. Но в старых рецептурах красок он работал как консервант в малых технологических количествах — не чтобы “травить детей”, а чтобы водная краска не плесневела и не закисала.
Сладкая маскировка медовой акварели
Почему же по нашим детским ощущениям советские краски пахли вкусно?
Получается ведь несостыковка. Сам по себе фенол пахнет резко и медицински там — никакого «вкусно».
Сладость добавляли отдельно. И вот что добавляли в школьные краски СССР, чтобы они пахли детством, а не процедурным кабинетом:
Мёд, сахар, глицерин и декстрин.
Декстрин — это переработанный картофельный или кукурузный крахмал, тот же клейстер, только технологичнее. Он давал краске тёплый хлебно-карамельный аромат. Мёд держал влагу и не давал кювете засохнуть в камень. А вместе они укрывали фенольную резкость сладким одеялом — так из аптеки получалось «детство».
Зачем все эти сладости сюда добавляли? Не для запаха и вкуса конечно же.
Главная задача была технологическая: сделать так, чтобы сухая плитка акварели или баночка гуаши снова легко размачивалась водой, ровно ложилась на бумагу, не трескалась и не каменела.
Самый экзотический гость рецептуры — бычья желчь, этот ингредиент действительно входил в состав акварели. Работала желчь как капля средства для мытья посуды — разбивала поверхностное натяжение, и краска ложилась ровно, а не собиралась каплями на глянцевой бумаге.
И еще одна добавка к запаху — упаковка. Завинчивающиеся крышки делали из карболита. Само название «карболит» отсылает к карболовой кислоте: это смола из фенола и формальдегида. Такие пластики со временем, на жаре и от трения медленно стареют и могут отдавать немного свободного фенола.
Почему нос помнит лучше глаз
Я уже почти забыл как выглядят все эти краски, но запах помню прекрасно.
Откуда у запаха такая власть над нами? Дело в анатомии. Зрение и слух сначала проходят через таламус — сортировщик сигналов в мозге, а запах летит мимо него, почти напрямую к центрам эмоций и памяти. Поэтому аромат не «вспоминается», а сразу включает состояние: мозг сперва радуется или пугается и лишь спустя долю секунды понимает, что именно учуял.
Учёные зовут это эффектом Пруста — по писателю, которого один кусочек печенья в чае вернул в детство. В его «В поисках утраченного времени» герой начинает раскручивать цепочку воспоминаний именно с запаха, который помнил с детства.
Действительно, в детстве мозг быстрее всего лепит новые связи, запах гуаши с уроков рисования сидит в голове крепче, чем таблица умножения.
Почему новые краски лишены ароматов
Точку поставил закон. С 1 июля 2012 года заработал Технический регламент Таможенного союза «О безопасности игрушек», и детские товары для творчества попали под куда более жёсткий химический контроль. Держать в рецептуре летучий фенол стало и невыгодно, и нормативно нежелательно.
На её место пришли консерванты без запаха — изотиазолиноны, соли сорбиновой и дегидрацетовой кислоты. Работают не хуже, а пахнут ничем и звать их никак.
Утешение есть. Молекула фенола нам больше не нужна — копию мозг снял давным-давно. Запах ушёл с магазинных полок, но не из нас. И если когда-нибудь поднести к лицу старую баночку гуаши, детство всё ещё там, ждёт. Просто теперь храним его мы сами.
Поделись видео: