Нищий при власти. Чем занимались городовые и за что их так не любили?

Представьте человека, который одновременно работает патрульным полицейским, дорожным инспектором, санитарным врачом, пожарным надзирателем, спасателем и сотрудником по делам несовершеннолетних. Без машины. Без рации. Без нормальной зарплаты. В любую погоду и без права сойти с места.

Таким был обычный городовой Российской империи — человек, которого одновременно боялись, ненавидели, высмеивали и к которому первому бежали в случае беды.

Откуда в России появились городовые

После отмены крепостного права в 1861 году российские города буквально трещали по швам. Крестьяне хлынули в Москву и Петербург сотнями тысяч.

Раньше улицы контролировали так называемые «будочники» — это были, как правило, инвалиды и ветераны, вооружённые алебардами. Но в этих условиях прежний способ больше не работал. Эти бедолаги физически не могли угнаться за шустрыми карманниками, не то что разогнать пьяную драку на площади.

В 1862 году государство создало институт городовых. Это были нижние чины городской полицейской стражи. По сути, фундамент правоохранительной системы на полвека вперёд.

Отбор был жёстким. Брали исключительно отставных военных — унтер-офицеров, фельдфебелей, бывалых рядовых. Рост не ниже 170 сантиметров, крепкое здоровье, возраст от 25 лет.

В столичные участки — и вовсе только настоящих гигантов под 180 и выше: они должны были одним появлением вышибать хулиганский дух. Желательные атрибуты — окладистая борода, пышные усы и громовой голос, способный перекрыть грохот тележных колёс по булыжнику без постоянного свистка.

Так из отставного солдата получался городовой — человек, привыкший беспрекословно выполнять приказы и совершенно не привыкший нянчиться с чувствами окружающих.

144 параграфа на все случаи жизни

В 1883 году вышла «Инструкция городовым московской полиции» — документ, поражающий своей тотальностью. 144 параграфа. Каждый городовой носил её при себе постоянно.

Инструкция охватывала буквально всё: как задерживать преступников, что делать с пьяными, как обращаться с проститутками (проверять «жёлтые билеты» — легальное разрешение на промысел), когда закрывать трактиры, куда отправлять нищих, как следить за дымоходами и почтовыми ящиками.

Приведу самые интересные моменты, прописанные в инструкции:

Городовой на посту не стоял на месте, а ходил по участку, наблюдая за всеми, чтобы предотвратить беспорядок в зародыше. Отлучка разрешена только для поимки преступника или помощи; смену ждёт, не уходя, в любую погоду, иначе — увольнение с волчьим билетом. Явился нетрезвым — то же самое.

Мелкие ссоры прекращать миром, но при признаках преступления (убийство, побои, грабёж, буйство) — задерживать виновных, даже если жертва прощает его.

Обязан помогать всем нуждающимся без просьбы, вежливо требовать исполнения закона, но без грубости или самосуда при оскорблениях. С публикой — без курения, пустых разговоров.

Прекращать шум, крики, пение, свист, обнимания на улицах; пьяных шатающихся отправлять домой с свидетелями или в участок. Закрывать питейные ровно в 11 вечера (трактиры — в полночь); проверять жёлтые билеты ночных бабочек, не пускать их зазывать клиентов.

При толпе узнавать причину почему собрались. После этого звать дворника для доклада; знать все улицы, больницы, элиту, краны и ящики участка.

Первый гаишник империи

Целых 30 из 144 параграфов Инструкции были посвящены регулированию движения на улицах. Городовой стал прямым предком современного инспектора ДПС.

Параграф 44 требовал строго следить, чтобы извозчики не гонялись наперегонки. Городовой заставлял кучеров сдерживать лошадей на спусках и перекрёстках, уступать дорогу крестным ходам, пожарным обозам и арестантским партиям.

Потом появились автомобили. И начался настоящий цирк.

К началу XX века на всю огромную страну насчитывалось около 10 000 машин, сосредоточенных в двух столицах. Единых правил для них не существовало — первый общенациональный свод правил дорожного движения появился только в 1940 году. Городовые регулировали новый транспорт, опираясь на старые правила для извозчиков.

Скоростной лимит в городе установили сначала в 12 вёрст в час (около 13 км/ч), а с 1907 года — 20 вёрст (примерно 22 км/ч). Определять скорость автомобиля городовой был обязан «на глаз». Никаких приборов. Никакой методики. Один глаз и богатое воображение.

Сыновья купцов и фабрикантов открыто хохотали над свистящим городовым — прекрасно зная, что пешего стража пыльный «мотор» легко оставит позади.

Зарплата нищего при власти богача

Вот где зарыта главная драма этой профессии.

Официальный оклад городового в конце XIX века — 12–15 рублей в месяц. Столько же зарабатывал чернорабочий. При этом кожаные сапоги стоили 5–7 рублей — то есть полмесячного жалованья. Аренда комнаты — 8–15 рублей, то есть весь оклад целиком. Говядина — 15–20 копеек за фунт (410 граммов), деликатес для такого бюджета.

Если городовой был холост и жил в казарменной комнате при участке — кое-как перебивался. Но стоило завести семью и снять жильё — математика рассыпалась мгновенно.

При этом жениться без письменного разрешения начальства было нельзя. Пристав или полицмейстер сначала проверяли финансовую состоятельность жениха (то есть способность прокормить семью на 15 рублей — задача, математически нерешаемая), а потом наводили негласные справки о невесте. Казалась подозрительной — отказ без объяснений.

Жёны городовых работали с утра до ночи. Брали стирку, нанимались кухарками, шли в поденщицы. Дети росли на улице, пока отец сутками торчал на посту, а мать зарабатывала на хлеб.

«Чаевые» как система выживания

Власти прекрасно понимали, что за такое жалованье нормальный человек на эту службу не пойдёт. Поэтому на взятки закрывали глаза — негласно, но систематически.

Система поборов имела чёткую тарификацию. Владелец трактира платил ежемесячную мзду — и городовой «слеп и глох», не замечая огня за окнами заведения после 11 вечера. Уличные торговцы без разрешения угощали патрульного пирожком или совали пятак — и спокойно стояли на бойком перекрёстке. Дворники откупались от штрафов за неубранный снег. Ночные бабочки платили за защиту от агрессивных клиентов.

Круговая порука работала безотказно. Репутация городового в глазах обывателя от этого, конечно, не улучшалась.

Свисток, «селёдка» и система сигналов

До появления радиосвязи свисток — главный инструмент уличного полицейского. Его делали из твёрдых пород дерева, кости или латуни, и резкий звук пробивался сквозь грохот гужевого трафика.

Один долгий свисток — вызов дворника (дворники тогда были не просто уборщиками, а и завхозами) или свободного извозчика. Два коротких — на помощь соседнему постовому: задержание, нападение, сопротивление при аресте. Частая трель — общая тревога: погоня, пожар, беспорядки. Все окрестные городовые и дворники обязаны были немедленно бежать на звук.

Вооружён городовой был револьвером — обычно «Смит-Вессон» или «Наган» — и драгунской шашкой.

Шашку в народе немедленно прозвали «селёдкой». Стрелять разрешали лишь в случае самообороны или при погоне за вооружённым убийцей, поэтому основным инструментом убеждения оставались ножны шашки и кулаки.

Почему их ненавидели

Городовой бил. Не всегда, не всех — но часто и охотно. Протокол на скандалящего извозчика занимал время; тяжёлый кулак в зубы действовал быстрее и понятнее. Армейские методы воспитания дисциплины переехали с плаца на улицу без какой-либо адаптации.

Кроме того, городовой олицетворял собой ходячий запрет. Гармошка во дворе? Нельзя. Уличные игры в орлянку? Не велено. Фокусник на перекрёстке? Разойдись. Разговор небольшой толпы? Проходи, не задерживайся.

Интеллигенция презирала полицейских за невежество и чванство перед богачами. Рабочие и крестьяне — за грубость и мелкое вымогательство. Революционеры превратили городового в живой символ ненавистного режима. В.И. Ленин в партийных статьях прямо призывал к физическому уничтожению городовых как «цепных псов самодержавия».

Фараоны — это именно русское прозвище сотрудников правоохранительных органов.

Презрительное прозвище «фараоны» для городовых возникло в России конца XIX — начала XX века и стало народным.

Основная версия связана с внешним видом: городовые и будочники стояли неподвижно на перекрёстках, как статуи фараонов, бесстрастно наблюдая за суетой, и вооружены были бердышом, похожим на посох фараона. А каска или шлем напоминали египетские короны. Египет в то время был в моде после раскопок.

Хитровка и городовой-богатырь

За грубым фасадом профессии встречались и настоящие герои. Журналист Владимир Гиляровский описал легендарного городового Степана Рудникова — человека, который в одиночку патрулировал Хитров рынок, самый жуткий криминальный район империи, куда обычная полиция заходила только крупными вооружёнными отрядами.

Рудников знал в лицо сотни профессиональных воров, убийц и беглых сахалинских каторжников. Взяток у откровенных бандитов не брал. За поножовщину карал кулаками без суда и следствия. Одно его появление на Хитровской площади моментально останавливало массовую кровавую драку. Преступный мир его уважал — за специфическую, но реальную справедливость.

В полицейских архивах хранятся сотни рапортов о городовых, прыгавших в ледяную Неву и Москву-реку за тонущими. О городовых, которые вытаскивали детей из горящих деревянных домов до прихода пожарных. За такие подвиги награждали медалями «За усердие» или серебряными карманными часами с императорским гербом — и это была главная ценность в небогатой семье, которую бережно передавали детям и внукам.

Февраль 1917-го: охота на фараонов

Финал оказался кровавым и стремительным.

Февральская революция выпустила наружу всё накопленное за десятилетия. По Петрограду молниеносно разнёсся слух: городовые установили пулемёты «Максим» на крышах и чердаках и расстреливают народ по царскому приказу. Следственные комиссии Временного правительства потом установят: слух был провокацией. Но было поздно.

Толпа — солдаты запасных полков, рабочие, уголовники из вскрытых тюрем — устроила охоту. Городовых вытаскивали с конспиративных квартир, из разгромленных участков. Забивали прикладами, кололи штыками, живыми сбрасывали с мостов в ледяные реки. Зафиксированы случаи, когда пойманных привязывали верёвками к разным автомобилям и автомобили разъезжались в разные стороны.

Многие пытались бежать, переодевшись в штатское. Толпа вычисляла их мгновенно: выдавала военная выправка, короткая стрижка и характерная вмятина на лбу от постоянного ношения тяжёлой фуражки с кокардой.

За несколько недель кадровая уличная полиция Российской империи перестала существовать физически.

Что стало без них

Последствия наступили немедленно. Уничтожение профессиональной стражи, ликвидация сыскных архивов и массовая амнистия — и улицы Петрограда с Москвой погрузились в кровавый хаос. Ограбления, мародёрство, вооружённые налёты. Студенческая милиция с красными повязками оказалась абсолютно беспомощной против матёрого криминала.

Именно тогда даже та часть интеллигенции, которая ещё недавно аплодировала расправам над «фараонами», начала испытывать острую ностальгию. В дневниках того времени одна и та же горькая мысль:

«При старом пьянице-городовом мы могли гулять по улицам ночью. Теперь при свободе боимся выйти за порог».

Большевики, придя к власти, быстро сделали выводы. Советская рабоче-крестьянская милиция переняла едва ли не все функции уничтоженной царской полиции: тотальную проверку документов, контроль за дворниками, борьбу с бродяжничеством, институт прописки. Содержание изменилось — форма осталась прежней.

Городовой Российской империи прожил ровно 55 лет. Его ненавидели, боялись, презирали. А когда уничтожили — выяснилось, что именно он был скрепой, на которой держался порядок в городе. Жестокий, коррумпированный, грубый — но свой и предсказуемый блюститель порядка.