Добавь сайт в закладки! Инструкция по ссылке.
Июньские цифры выглядят многообещающе для чиновников: профицит 196 миллиардов рублей против дефицита в 357 миллиардов год назад. Однако такая средняя температура скрывает критическое состояние отдельных секторов. Минфин не начал сокращать расходы — напротив, июньские траты стали самыми высокими на этом этапе года, увеличившись на 427 миллиардов по сравнению с прошлым годом. Просто доходы выросли почти на триллион, и этот формальный перевес создал иллюзию стабильности.
Теперь о том, откуда взялся этот триллион, потому что здесь скрывается главный обман. Из 792 миллиардов рублей прироста почти 300 миллиардов составил НДС, налог на потребление, который растёт значительно быстрее реального объёма торговли.
Ещё 353 миллиарда — это другие доходы: дивиденды, штрафы, пошлины, то есть всё, что нельзя считать устойчивым источником налоговых поступлений.
Налог на прибыль добавил лишь 47 миллиардов, НДФЛ остался на прежнем уровне, а акцизы показали отрицательный результат.
Что это значит? Профицит июня — это не следствие здорового роста экономики, а временная мобилизация административного ресурса и кошелька потребителя.
Первое полугодие в целом стало антирекордом за всю историю наблюдений. Дефицит составил 5,73 триллиона рублей, и это при том, что ещё два года назад мы были в профиците.
Цифры говорят сами за себя: дополнительные расходы привели к ухудшению на 3,37 триллиона, в то время как рост доходов компенсировал лишь 1,03 триллиона. Мы тратим в три раза быстрее, чем зарабатываем.
Уже выполнено 151 процент годового плана по дефициту, а план по расходам, как обычно, перенесён на декабрь и, вероятно, не будет выполнен. При этом, с учётом инфляции, реальные доходы практически не изменились, а реальные расходы увеличились почти на десять процентов. Это значит, что бюджет просто расходует наши будущие возможности.
Нефтегазовая зависимость продолжает сокращаться. За полугодие нефтегазовые доходы упали на 22,7 процента, их доля в общих сборах снизилась с 26,9 до 19,7 процента всего за год.
Ненефтегазовые доходы растут, но кто их обеспечивает? Снова НДС — плюс 30 процентов, НДФЛ — плюс 24 процента. Это означает, что налоговая нагрузка перекладывается с экспортной ренты на внутреннего потребителя и зарплаты. Чтобы выполнить годовой план, Минфину нужно собрать 21,66 триллиона во втором полугодии, из которых 5,26 триллиона — нефтегазовые доходы с ростом 40 процентов по сравнению с прошлым годом. Но при текущей конъюнктуре это невозможно: годовые нефтегазовые доходы уже сейчас не дотягивают до плана почти на полтора триллиона. План провален, и вопрос лишь в том, насколько глубоко.
Теперь о главном сигнале тревоги — рынке ОФЗ. Минфин дважды отменил аукционы за месяц, оправдывая это якобы стабилизацией. Но это не стабилизация, это бегство от реальности. Государство не хочет занимать под 16-17 процентов годовых, которые сейчас требует рынок, несмотря на то, что ключевая ставка снижена до 14,25. Долгосрочные облигации требуют премии в 200-250 базисных пунктов.
Рынок не верит Центральному банку, не верит в быстрое снижение инфляции и требует плату за риск. Это создает порочный круг: дефицит требует заимствований, заимствования давят на цены облигаций, поднимая доходности, высокие доходности увеличивают процентные расходы бюджета, а рост расходов требует ещё большего заимствования. Отмена аукционов — это признание того, что Минфин вошёл в этот замкнутый круг и пока не знает, как из него выбраться.
Отдельная тема — инфляция и ставка. Бензин за неделю подорожал более чем на два процента, дизель — почти на три с половиной, капуста и картошка выросли на четыре процента посреди лета. ЦБ держит ставку на уровне 14,25, реальная ставка около восьми-девяти процентов, что крайне жёстко для экономики с прогнозом роста в один процент.
Но ставка не может произвести бензин, не может восстановить НПЗ и не может расширить импорт. Базовая инфляция уже замедлялась в апреле-мае, текущий скачок вызван именно топливом и овощами, то есть физическим дефицитом предложения. А ЦБ продолжает лечить монетарным инструментом структурный коллапс. Это похоже на то, как ставить вентилятор перед замерзающим человеком в луже — чтобы не перегрелся.
Во втором полугодии остаётся 19,72 триллиона на расходы, что на десять процентов меньше, чем во втором полугодии прошлого года, и почти на двадцать процентов ниже среднемесячного темпа первой половины года. Чтобы выполнить плановый дефицит, нужно из дефицита 5,73 триллиона выйти в профицит почти два триллиона за шесть месяцев. Это невозможно, потому что основная часть расходов, как всегда, придётся на декабрь. Такой манёвр возможен только через крайний секвестр, который повторит сценарий конца прошлого года, но в гораздо более жёстком формате.
Бюджетная структура работает на разрыв. Резервный буфер сжимается, региональные бюджеты начинают схлопываться по налогооблагаемой базе, возникают риски вертикального фискального разрыва. Политическая аритмия — оттягивание коррекции курса или параметров бюджета — сделает эту коррекцию более резкой и неконтролируемой.
Мягкий курс закроет дыры за счёт инфляционного налога, жёсткий — задавит экономику. Ставка в 14,25 — это не решение, это симптом болезни. Мы входим во второе полугодие не с надеждой на профицит, а с осознанием того, что цена этого профицита — рост недоверия к длинному рублю, который рынок уже заложил в ОФЗ под 16-17 процентов. Это не инвестиционная возможность, а плата за будущее, которого мы пока не видим.
По материалам temaglavnoe.ru.
Поделись видео:
