Добавь сайт в закладки нажми CTRL+D
Американская сланцевая нефть — это спринтер, который 15 лет бежал марафон. Он удивлял, пугал соперников и ломал все прогнозы. А теперь у него сводит ноги.
Когда-то советские технологии помогли США освоить сланцевые месторождения. Сейчас, когда сланец выдыхается, именно Россия может оказаться в выигрыше.
Пермский бассейн — главное месторождение Штатов — выдыхается. Геология берёт своё, экономика давит сверху, и мировой рынок нефти тихо разворачивается к тем, кого уже списали со счетов: ОПЕК+ и России.
Разберёмся, что произошло, почему «сланцевая беговая дорожка» замедляется и кто займёт освободившееся место.
Как работает сланцевая нефть и почему она обречена на спад
Чтобы понять, почему бум заканчивается, нужно разобраться в физике процесса. Обычное месторождение — это бассейн: бури скважину, нефть сама течёт под давлением пласта.
Сланцевое — это мокрая губка, зажатая в тисках. Нефть сидит в порах размером в тысячные доли миллиметра и никуда не собирается двигаться.
Проницаемость сланцев измеряется в нанодарси — это в миллион раз меньше, чем у обычного песчаника. Пористость редко дотягивает до 10% против 30% у классических коллекторов.
Чтобы выжать из такой породы хоть что-то, приходится бурить горизонтально (стволы тянутся на километры вбок от вертикальной шахты) и проводить гидроразрыв пласта — закачивать под бешеным давлением воду с песком и химикатами, чтобы порода треснула и нефть нашла путь наружу.
И вот ключевая проблема: сланцевая скважина теряет до 70% дебита (объём нефти, который скважина выдаёт за единицу времени).
Давление падает, трещины закрываются, нефть снова запирается в порах. Чтобы общая добыча не проседала, нужно сверлить новые скважины — десятки и сотни каждый месяц. Американцы назвали это «беговой дорожкой»: бежишь изо всех сил, но остаёшься на месте. А теперь представьте, что дорожка ускоряется, а лучшие участки уже пройдены.
В свежей скважине давление высокое — газ растворён в нефти, как углекислота в закупоренной бутылке минералки. Но давление в сланцах падает быстро. Стоит ему опуститься ниже критической отметки — газ вырывается, как пузыри из открытой бутылки. Он легче и подвижнее нефти, поэтому первым занимает трещины. Нефти достаётся всё меньше места.
В Пермском бассейне доля нефти уже упала ниже 65%. Скважины, которые бурили ради нефти, превращаются в газовые. А газ стоит в разы дешевле, и трубопроводов для его вывоза там и нет. Факелы над Техасом, видимые из космоса, — это буквально горящие деньги.
Экономика на грани: 51 доллар против 56
По прогнозу Управления энергетической информации США (EIA), в 2026 году нефть WTI в стресс-сценариях может упасть до 50–52 долларов за баррель.
А новая скважина в Пермском бассейне окупается только при 56–66 долларах.
Арифметика простая: бурить новые скважины становится убыточно. Старые продолжат работать — их эксплуатация обходится всего в 10–20 долларов за баррель. Можно ещё «оживлять» выработанные скважины повторным гидроразрывом за 2–3 миллиона вместо 8–10 миллионов за новую. Но это лишь продлевает жизнь месторождению, а не разворачивает тренд.
EIA прогнозирует: 2026-й станет переломным годом, когда начнется стагнация. Отраслевые аналитики полагают, что уже с 2027 года добыча начнёт падать на 2–2,5% ежегодно.
Это и означает — конец эпохи сланца, как я и написал в заголовке.
Интересный факт. У сланцевого чуда — советские корни! Мало кто знает, но фундамент сланцевой революции заложил советский инженер Александр Григорян.
В 1953 году в Башкирии он пробурил первую в мире горизонтальную скважину с девятью ответвлениями — и увеличил добычу в десять раз, с 20 до 200 тонн в сутки. В 1980-х Григорян эмигрировал в США, где его наработки легли в основу горизонтального бурения. А в 1997-м техасец Джордж Митчелл добавил второй элемент: придумал закачивать в сланцы воду с песком вместо дорогих гелей — и сделал добычу рентабельной. Советская наука дала технологию, американский бизнес — масштаб.
Где ищут замену: Гайана, Суринам и Гренландия
Мировые нефтяные гиганты не сидят сложа руки. Пока сланец буксует, деньги текут в глубоководные шельфовые проекты.
Гайана — маленькая южноамериканская страна, которая за пять лет превратилась в нефтяную звезду. ExxonMobil и Chevron обнаружили здесь больше 11 миллиардов баррелей лёгкой нефти. Рядом разогревается Суринам.
Самый экзотический вариант — Гренландия. Арктический шельф может содержать до 4 миллиардов баррелей. Формально остров ввёл мораторий на новую добычу, но старые лицензии действуют.
Интерес Трампа к Гренландии — это не каприз, а расчёт: домашние ресурсы тают, нужны новые провинции. Вся история про военные цели в Гренландии — липа, цели там ресурсные (кроме нефти — еще редкоземельные металлы).
Но у всех этих проектов есть проблема: от решения до первой нефти проходит 5–7 лет. Они не компенсируют спад сланца в ближайшие пару лет.
Что ждёт Россию: окно возможностей
Для российской нефтянки расклад складывается выгодно. В 2024 году Россия обеспечивала 11,6% мировой добычи — 526 миллионов тонн. США — 17,7%. Когда американская добыча теряет гибкость, ОПЕК+ может эффективнее управлять ценами. А Россия — крупнейший участник альянса.
Переориентация экспорта на Восток уже произошла. К 2024 году 81% российской сырой нефти шёл в Азию (против 40% в 2021-м)
. Китай — крупнейший покупатель, импортирующий 11,5 миллиона баррелей в сутки из разных стран, и существенная доля приходится на российские сорта ESPO и Urals.
Но продавать сырую нефть — стратегия, у которой есть потолок. Куда интереснее то, что происходит с переработкой.
От баррелей к полимерам: стратегический разворот
Продать баррель нефти — заработать X. Переработать его в полиэтилен — заработать 3X. Превратить в медицинские изделия или строительные трубы — 5X. Математика простая, исполнение сложное. Но Россия сейчас этим занимается (наконец-то!).
Амурский газохимический комплекс (СИБУР и Sinopec) — флагман.
К концу 2025 года готовность 92%. Мощность — 2,3 миллиона тонн полиэтилена и 400 тысяч тонн полипропилена в год. Коммерческий запуск запланирован на третий квартал 2026-го. Продукция пойдёт в Китай и Юго-Восточную Азию.
Балтийский газохимический комплекс в Усть-Луге — это промышленный проект по переработке этансодержащего газа и выпуску полиэтилена. Его оператор (ООО «Балтийский химический комплекс») строит предприятие по производству полиэтилена общей мощностью до ≈ 3 млн тонн в год, используя этан из газоперерабатывающего потока.
Этот комплекс технологически связан с крупным газоперерабатывающим и сжиженным газовым проектом в Усть-Луге, который включает отдельные мощности по производству СПГ (13 млн тонн в год по отдельному проекту газопереработки и сжижения газа), этановой фракции и сжиженных углеводородов.
«ЗапСибНефтехим» в Тобольске уже работает — 2,5 миллиона тонн полимеров в год. «Восток Ойл» в Красноярском крае — новая нефтяная провинция с перспективой до 2 миллионов баррелей в сутки к 2030-му.
Низкая стоимость попутного газа (этана, СУГ) внутри страны — козырь, который позволяет выпускать полимеры дешевле, чем в Европе или США. Из них делают трубы для тёплых полов, медицинские шприцы, упаковку — продукцию, спрос на которую по всему растёт быстрее, чем на саму нефть.
И еще раз подчеркну — это продукция с высокой добавленной стоимостью! Нефтепродукты и товары на базе полимеров экономически гораздо выгоднее сырой нефти.
Дефицит после 2027 года
В краткосрочной перспективе — 2026 год — рынку грозит переизбыток предложения. ОПЕК+ наращивает квоты, Гайана выходит на мощность, остатки сланцевого бума дорабатывают запас. Цены могут просесть.
Но после 2027–2028 годов эксперты ждут разворота. Причина — хроническое недоинвестирование в геологоразведку. Пока все смотрели на сланец, традиционные месторождения в Африке и на Ближнем Востоке старели без замены. Если добыча в США начнёт падать, а спрос в Азии продолжит расти, рынку понадобятся миллионы баррелей новой нефти ежегодно — просто чтобы компенсировать естественное падение существующих месторождений.
ОПЕК+ в этой ситуации становится «центральным банком нефти». Задача альянса — удержать баланс: не дать ценам рухнуть (иначе никто не будет инвестировать в новые проекты) и не дать им взлететь (иначе потребители побегут к электромобилям ещё быстрее).
Что всё это значит для кошелька
Сланцевая нефть никуда не денется — она просто перестанет быть тем фактором, который десять лет ломал рынок.
Пермский бассейн останется продуктивным ещё десятилетия — просто каждый следующий баррель будет обходиться дороже. И объемы будут падать ежегодно.
Для мировых цен это значит одно: эпоха «сланцевого потолка», когда любой рост нефтяных котировок мгновенно гасился американскими буровиками, подходит к концу. Ценообразование возвращается к ОПЕК+ — альянсу, который умеет и хочет управлять рынком.
Россия при этом играет вдолгую: планирует не просто продавать сырьё, а перерабатывать его в полимеры и удобрения — материалы, на которые мировой спрос будет расти даже в сценарии ускоренного энергоперехода. Каждый завод, запущенный сегодня, — это страховка от волатильности цен на нефть завтра.
Сланцевая революция была одной из самых ярких технологических историй XXI века. Но любой спринт заканчивается. А побеждает тот, кто умеет бежать длинную дистанцию.
Поделись видео:
