Эти обряды наводили дрож: как провожали в последний путь в Древней Руси

Смерть… Таинственная завеса всегда окутывала ее лик, и Древняя Русь трепетала пред этим рубежом. Отношение к ушедшему в мир иной предку было исполнено благоговейного страха, а погребальные ритуалы, сплетавшиеся веками, исполнялись с трепетной точностью. Стоило ослушаться неписаных законов, передаваемых из уст в уста, как беда непрошеной гостьей вступала в дом, омрачая судьбу семьи, а то и всего селения. Итак, что же было под строжайшим запретом в дни, когда Русь прощалась с покойником?

Оставлять безмолвное тело наедине в осиротевшем доме.

Верили, что душа, словно тень, еще блуждает рядом с телом, и ее присутствие, подобно маяку, притягивает темные сущности. Брошенный в одиночестве, усопший становился беззащитной добычей для злых духов, готовых вселиться в него, превращая в кровожадного упыря или другую нечисть. Потому-то возле тела день и ночь дежурили близкие, а то и специально нанятые плакальщицы, чьи молитвы и присутствие отгоняли незваных гостей из потустороннего мира.

Исторгать крики безутешной скорби, рвать на себе одежды.

И хотя выражение горя было естественной и даже необходимой частью похоронного обряда, неумеренность в печали не приветствовалась. Считалось, что безудержные потоки слез, подобно невидимым нитям, тянут душу обратно в мир живых, не давая ей с миром отойти в загробное царство. Поэтому плакальщицы должны были подчиняться строгому ритуалу, облачая скорбь в умеренные формы, вознося хвалу добродетелям ушедшего, а не изливая эгоистичную боль утраты.

Осквернять гроб вещами, связанными с жизнью.

В лоно смерти не полагалось класть предметы, что служили живым, особенно те, что символизировали саму жизнь и продолжение рода. Верили, что эта связь помешает душе навсегда покинуть мир земной и навредит оставшимся. Исключение составляли лишь вещи, необходимые для перехода в иной мир: монеты для платы перевозчику душ, еда и питье в долгую дорогу, а также личные вещи покойного, которые могли пригодиться ему в новом пристанище.

Омывать тело водой, предназначенной для живых нужд.

Для ритуального омовения использовали особенную воду, освященную в церкви или набранную из священного источника. Обычная вода, служившая для бытовых нужд, считалась нечистой и недостойной столь важного обряда. Процесс омовения совершался с величайшей осторожностью, и доверяли его только людям, обладающим сакральными знаниями и навыками, чтобы избежать осквернения покойного и навлечения гнева высших сил.

Заглядывать в бездонную глубину открытых глаз покойника.

Взгляд усопшего, верили, обладает колдовской силой и может вырвать душу из тела живого. Особенно берегли детей и беременных женщин, чья энергетика считалась наиболее уязвимой. Потому-то глаза покойного закрывали монетами или плотной повязкой, оберегая живых от потустороннего влияния.

Нарушать привычный порядок вещей в доме до выноса тела.

После смерти в доме старались не менять ничего, не переставлять предметы, чтобы не потревожить душу усопшего. Верили, что любые перемены в обстановке способны дезориентировать покойного и помешать ему найти верную дорогу в загробный мир. До выноса тела каждый предмет оставался на своем месте, а двери и окна держали закрытыми, чтобы душа не упорхнула раньше времени.

Облачать усопшего в одежду, сшитую на себе, вдевать нить от себя.

Одежду для погребения шили специально обученные женщины, соблюдая строжайшие правила. Нельзя было шить одежду на себе, чтобы не «пришить» болезнь или смерть к себе. Нитку вдевали только «к себе», а не «от себя», чтобы не навлечь беду на того, кто будет носить эту одежду в ином мире.

Эти и многие другие запреты, сотканные из страха и суеверий, отражают глубокую связь древних славян с миром духов и предков. Соблюдение этих правил являлось проявлением уважения к усопшему и гарантией благополучия для живых. Нарушение же неписаных законов грозило не только несчастьями и болезнями, но и гневом духов, что было страшнее самой смерти.